<?xml version="1.0" encoding="windows-1251" ?> 
  <rss version='2.0' xmlns:content='http://purl.org/rss/1.0/modules/content/' xmlns:wfw='http://wellformedweb.org/CommentAPI/' xmlns:dc='http://purl.org/dc/elements/1.1/' xmlns:atom='http://www.w3.org/2005/Atom'>
    <channel>
      <title>Глобальная альтернатива - Статьи</title>
      <link>http://aglob.info/</link>
      <docs>http://blogs.law.harvard.edu/tech/rss</docs>
      <atom:link href='http://aglob.info/rss_a_wt.php' rel='self' type='application/rss+xml' />
      <generator>Self-created application</generator>
      <description>Глобальная альтернатива</description>
      <copyright>Comrade Frankenstein</copyright>
      <language>ru-ru</language>
      <managingEditor>2084-trn@ukr.net (Chubatyj Vitalij)</managingEditor>
      <webMaster>2084-trn@ukr.net (Chubatyj Vitalij)</webMaster>
      <item>
        <title>ЦРУ в Гондурасе: селективный террор в действии</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2820</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2820</guid>
        <description><![CDATA[Нил НикандровНемногим более года назад в Гондурасе в результате заговора олигархических кругов, военщины и спецслужб США был свергнут президент Мануэль Селайя. Ему не простили «равнения» на Уго Чавеса и других латиноамериканских президентов-«популистов». С тех пор новостные сводки из Гондураса регулярно сообщают о политических убийствах. Жертвами становятся лидеры и рядовые участники Фронта сопротивления проамериканскому режиму Порфирио Лобо, профсоюзные, крестьянские, студенческие активисты. Только с начала текущего года в стране убито десять журналистов, выступавших в поддержку экс-президента.Самый последний эпизод – убийство журналиста Исраэля Селайи, 62 лет, (однофамильца бывшего президента). Его похитила группа “неизвестных”. Несмотря на повышенные меры безопасности - из-за “разгула уголовной преступности” - автомашина с убийцами легко, словно по “зелёному коридору”, преодолела все полицейские кордоны. Журналиста вывезли в безлюдное место, подвергли пыткам и убили тремя выстрелами в голову.Десятки аналогичных внесудебных расправ заставляют думать, что в Гондурасе осуществляется программа “политической зачистки”. При этом упор делается на “селективное” выбивание тех, кто обладает потенциалом лидерства и способен придать ещё большую остроту выступлениям протеста.Мария Тереса Флорес, 50 лет, была членом Координационного совета крестьянских организаций, активно выступала за проведение аграрной реформы, ликвидацию латифундий, создание кооперативов. Через неделю после похищения её тело, изрешеченное пулями, с многочисленными следами ударов мачете и отрубленной рукой, было обнаружено в кювете одной из дорог департамента Комайагуа.Далеко не все случаи ликвидации противников режима становятся известными СМИ и правозащитным организациям. Операции подобного рода проводятся без свидетелей, хорошо подготовленными и щедро оплачиваемыми «эскадронами смерти», состоящими из полицейских агентов, уголовников и профессиональных киллеров, своих – гондурасских и импортированных – колумбийских. Всё чаще в стране обнаруживают тайные массовые захоронения. Уже стало закономерностью, что повсюду, где США “восстанавливают демократию”, раскручивается маховик политических убийств. Несколько дней назад Берта Оливо, возглавляющая Комитет задержанных и без вести пропавших в Гондурасе, выступила на пресс-конференции с очередным разоблачением: выявлено новое “секретное кладбище”, на котором погребено более 100 неизвестных. Все они “исчезли” в июне - августе, то есть при нынешнем, “демократически избранном” по сценарию США президенте Лобо.Карлос Рейес, один из лидеров Народного фронта национального сопротивления, заявил, что решения о “селективных” убийствах руководителей оппозиционных движений “принимаются на самом высоком правительственном уровне Гондураса при содействии ключевых фигур посольства Соединённых Штатов”. Рейес не преувеличивает, ведь практика государственного (превентивного) террора - это официальная политика Вашингтона. Так, в газете “Нью-Йорк Таймс” от 15 августа была опубликована статья “Правительство США превращает ЦРУ в полувоенную организацию”, автор которой на примерах ликвидаций «врагов Америки» в Азии и Африке доказывает, что президент Барак Обама во многом превзошёл своего предшественника Буша-младшего, значительно расширив географию и методы секретных войн “против террористов”.В публикации “Нью-Йорк Таймс” ничего не говорится о целевых ликвидациях в странах Латинской Америки. Однако пробные операции подобного типа против “недружественных” режимов Венесуэлы, Боливии, Никарагуа, Эквадора уже проводились, укрепление оперативно-террористических сетей в этих странах идёт полным ходом. Кадры проходят соответствующую подготовку “на местности”.Пентагон и спецслужбы США ещё в период борьбы с повстанческим движением в Центральной Америке и партизанскими “очагами” на южноамериканском континенте в 60–80-х годах отработали методы эффективной борьбы с “террористами”. Особое внимание уделялось уничтожению руководителей геррильи и “нейтрализации” массовой базы поддержки: обитатели партизанских районов – крестьяне и индейцы – вытеснялись, запугивались и нередко уничтожались. Позднее армия Колумбии использовала (и использует) эти методы во внутренней войне (под руководством американских советников) для подрыва боеспособности отрядов FARC и ELN. Сейчас в Гондурасе, где до создания партизанских отрядов дело ещё не дошло, правительству Лобо для сохранения власти необходимо применять силу, но – чтобы “сохранить лицо” - без её откровенной демонстрации. По этой причине и раскручивается процесс превентивного обескровливания оппозиции с помощью вездесущих “эскадронов смерти” под тщательно скрываемым надзором спецов из посольства США.Американская миссия в Тегусигальпе с небывало раздутыми штатами фактически превратилась в параллельное, с правом решающего голоса, теневое правительство Гондураса. Посол Уго Льоренс, направленный в Тегусигальпу ещё при Буше, артистически играет роль честного дипломата, не имевшего никакого отношения к заговору и тем более свержению законно избранного президента. У Льоренса налажены великолепные “отношения сотрудничества” с президентом Лобо. В отличие от своего предшественника, Лобо с лёта воспринимает инициативы Вашингтона и органически чужд всему тому, что связано с “популистскими режимами”. Никакой интеграции в рамках ALBA – Боливарианской инициативы для народов Латинской Америки! Никакого «социализма XXI века» и дружбы с Уго Чавесом и его союзниками! И, чтобы не гневался Вашингтон, даже льготных энергетических соглашений с Венесуэлой не надо, хотя проблемы с закупкой углеводородов катастрофично отзываются на гондурасской экономике.Свой особый вклад в управление Гондурасом вносят дипломаты в погонах: военный атташе полковник Роберт Свишер, командующий военной группой полковник Кеннет Родригес, офицер по связи американской авиабазы в Пальмероле - подполковник Стивен Ангертал и другие. Сбором информации о деятельности Народного фронта сопротивления занято несколько десятков офицеров из военной разведки. Бок о бок с ними работают представители других спецслужб США, действующие под прикрытием посольства и консульства, «Корпуса мира», департамента по борьбе с наркотиками и т.д. Ключевая роль в выработке стратегии «умиротворения» Гондураса принадлежит резидентуре ЦРУ. Её возглавляет Сильвия Эйрис, шеф политической секции посольства США.Причины возрастающей вовлечённости Вашингтона в кризисные процессы в Гондурасе очевидны. Хотя переворот и позволил изгнать президента Селайю и пресечь его планы по развитию стратегического союза с “популистскими режимами”, но растущее сопротивление сторонников свергнутого президента чревато новыми трудностями для правительства Лобо. Создание «под Селайю» партии «Патриотическая Альтернатива», митинги и демонстрации, угроза всеобщей забастовки - всё это показывает, что нынешнее правительство Гондураса не справляется с самыми элементарными задачами управления страной.Проблем у Вашингтона прибавится, если Мануэль Селайя вернётся в Гондурас. На этом настаивает Генеральный секретарь ОАГ Хосе Мигель Инсульса, который пытается не допустить в Латинской Америке прецедента государственного переворота ультраправых, когда законный президент становится изгоем в собственной стране. Селайя готовит почву для триумфального возвращения: едва ли не каждый день направляет в СМИ Гондураса обращения с призывами объединять силы сопротивления, письма протеста, в которых разоблачает клеветническую кампанию, ведущуюся против него информационно-пропагандистскими органами США.Обвинений против Селайи нынешними официальными и теневыми хозяевами страны выдвинуто много. Он, дескать, присвоил миллионы, выделенные Гондурасу Венесуэлой в качестве экономической помощи; неизвестна судьба автомашины “Лексус”, которой он пользовался, будучи президентом; не всё, мол, ясно с состоянием тех бюджетных средств, которые выделялись на его администрацию. Селайю открыто предупреждают: если он вернётся на родину, ему предстоит пройти через непростые судебные процессы, доказывая свою невиновность.Ещё один фактор, препятствующий возвращению экс-президента, - террористические акции в Гондурасе. Для «эскадронов смерти» экс-президент – главная цель. Эту информацию “люди ЦРУ” доводят до сведения Селайи по различным конфиденциальным каналам: мол, сиди спокойно, иначе не сносить головы!В настоящее время экс-президент Гондураса принят в качестве гостя правительством Доминиканской республики. Для Вашингтона наилучшим вариантом развития событий было бы, если бы Селайя смирился с судьбой, принял всё произошедшее как должное и спокойно отсиживался на фешенебельном курорте Ла-Романа, где проводят время миллионеры и поп-звёзды. Однако упрямый гондурасец продолжает свою борьбу, поддерживает дружеские отношения с президентами-“популистами”, не обращая внимания на раздражённые окрики Вашингтона. По инициативе Уго Чавеса Селайя назначен на пост координатора Петрокарибе по защите независимости и демократии. Эта должность во многом облегчает положение экс-президента, его передвижения по региону, деятельность по консолидации Народного фронта сопротивления.Резидентура ЦРУ в Доминиканской республике держит Селайю и членов его семьи под неусыпным надзором. В Лэнгли, штаб-квартиру организации, регулярно уходят шифровки о встречах экс-президента, его телефонных разговорах, интернет-контактах. Для политической секции резидентуры – Александра Маргулиса, Тимоти Фитцгиббонса, Алана Нормана и других - сбор информации о Селайе и его сотрудничестве с Чавесом – приоритетная тема. Поэтому экс-президента обставили со всех сторон агентурой и изощрённой техникой оперативного контроля, прибегая, в частности, к помощи дружественной Национальной полиции.Генерал-майор Рафаэль Гильермо Гусман, возглавляющий доминиканскую полицию, – свой человек для резидентуры, и поэтому цэрэушники осыпают его разного рода поощрениями. О некоторых материальных благодарностях на личные нужды генерала дотошные журналисты смогут узнать лет через 20, когда рассекретят документы ЦРУ. О других соглашениях сообщают СМИ: «на цели борьбы с наркотрафиком и другими преступлениями» полиция дополнительно получит более 3-х миллионов долларов, ещё четверть миллиона дадут на компьютерное и иное оборудование.Руководство ЦРУ готово пойти и на значительно большие затраты, лишь бы не допустить возвращения Селайи в Гондурас. Двойные стандарты США в борьбе с «терроризмом» общеизвестны – здесь допускаются любые войны, любые провокации. Вполне вероятно, что на досье Мануэля Селайи уже поставлена черная метка ЦРУ, а группа ликвидаторов заняла боевую позицию…http://fondsk.ru/article.php?id=3238]]></description>
        <pubDate>Wed,  1 Sep 2010 18:19:47 +0400</pubDate>
        <category>Мировое правительство</category>
      </item>
      <item>
        <title>Венесуэла - Колумбия: сближение в духе заветов Боливара</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2819</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2819</guid>
        <description><![CDATA[Нил НикандровНакануне вылета в Колумбию на встречу с только что избранным президентом этой страны Хуаном Мануэлем Сантосом многие из друзей Уго Чавеса предупреждали его о рискованности такого шага.Аргументы были убедительными. Ненависть к Чавесу как лидеру Боливарианской революции годами культивировалась в ультрареакционных кругах Колумбии. Снайперы и боевики из &quot;отрядов самообороны&quot; AUC, засылаемые в Венесуэлу, не раз в прошлом пытались покончить с Чавесом. Тем более вероятной была угроза террористического акта на территории Колумбии. Сантосу нельзя доверять, как и его предшественнику Урибе. Это марионетки США. Чавесу не стоит торопиться с восстановлением дипотношений. Надо взять паузу, детальнее подготовить повестку встречи и, конечно, провести её где-нибудь на нейтральной почве.Чавес пренебрёг этими советами, хотя сам не раз утверждал, что наиболее опасные заговоры по его физической ликвидации планировались в Колумбии. Президентский самолет взял курс на Санта-Марту, где должна была пройти встреча с Сантосом. По пути из аэропорта Чавес, облачённый в спортивную куртку цвета национального флага, трижды останавливал автокараван, чтобы пообщаться с простыми колумбийцами. Энтузиазм, с которым они приветствовали венесуэльского лидера, был неподдельным.Особенно поразила журналистов эмоциональная встреча Чавеса с обитателями района Ла-Луча, который слывёт самым опасным в округе по показателям преступности и наличию террористических ячеек AUC. &quot;Вы - первый президент, который побывал здесь!&quot; - кричали Чавесу восторженные жители. В телерепортажах показали изготовленные на скорую руку плакаты: &quot;Добро пожаловать, президент Чавес! Мы, колумбийцы, любим вас, спасибо за то, что вы пробудили народы Южной Америки и возродили мечту Боливара!&quot;Чавес не раз посещал Колумбию, но эта поездка стала, наверное, самой драматичной за всё время его президентства. Был ли Сантос искренен в своих обещаниях, данных через министра иностранных дел Марию Анхелу Ольгин, открыть новую главу в отношениях Колумбии и Венесуэлы? В недавнем прошлом он - видный политик, представитель самого влиятельного клана Колумбии - с враждебностью относился к Боливарианской революции и её лидеру.Инаугурация Хуана Мануэля Сантоса состоялась 7 августа с.г. Для участия в церемонии прибыли президенты и премьер-министры 19 государств. В основном из &quot;лагеря правых&quot;: Себастьян Пиньера из Чили, Фелипе Кальдерон из Мексики, Лаура Чинчилья из Коста-Рики, Порфирио Лобо из Гондураса, Алан Гарсия из Перу и другие. Покрутился среди гостей Михаил Саакашвили из Грузии, не вызвав особого интереса у латиноамериканских политиков и СМИ. Впрочем, Сантос выделил минуту, чтобы протокольно пожать руку улыбчивому грузину.Делегацию США возглавил советник Обамы по вопросам национальной безопасности генерал Джеймс Джонс. В окружении Сантоса не без огорчения прокомментировали: &quot;Мы ожидали представителя более высокого ранга, Госсекретаря или вице-президента&quot;. Некоторым доверенным журналистам было сказано: &quot;Вашингтон недоволен нашими планами нормализовать отношения с Венесуэлой&quot;. Действительно, главным закулисным сюжетом инаугурации стал вопрос восстановления дипломатических отношений между Колумбией и Венесуэлой. Они были разорваны президентом Чавесом 22 июля, после того, как представитель Боготы в ОАГ в очередной раз выступил с необоснованными обвинениями в адрес Каракаса по поводу &quot;тайного сотрудничества&quot; с колумбийскими партизанами.Альваро Урибе сделал этот провокационный выстрел в сторону Венесуэлы за считанные недели до завершения президентства. Многие обозреватели истолковали поступок Урибе как согласованную с Пентагоном и ЦРУ попытку до предела обострить колумбийско-венесуэльские отношения и оставить Сантосу в наследство конфликт, грозящий перерасти из дипломатического в вооружённый. Острые кризисные ситуации по вине Урибе уже возникали, и Чавесу, без вины виноватому, приходилось оправдываться, доказывать, что никаких секретных соглашений с партизанами у него нет и что Венесуэла сохраняет строгий нейтралитет в отношении всех враждующих сторон во внутреннем колумбийском конфликте. Разумеется, Чавес в интересах национальной обороны, усиления борьбы с наркотрафиком и проникновением вооружённых группировок различного толка в страну последовательно укреплял военные гарнизоны вдоль границы с Колумбией. Эти контрмеры недруги Чавеса интерпретировали как &quot;проявление агрессивности&quot; боливарианского лидера, якобы ведущего подготовку к широкомасштабной войне.На &quot;прощальный&quot; провокационный выпад Урибе Чавес ответил разрывом дипломатических отношений с Боготой, сочтя колумбийские обвинения, прозвучавшие в ОАГ, а также обращение Колумбии в Международный уголовный суд, акциями откровенно враждебного характера, предвещающими прямую агрессию.Сантос воспринял манёвры Урибе с еле скрываемым раздражением. И это понятно. Существует правило: уходящий президент должен воздерживаться от каких-либо неадекватных, чреватых дестабилизирующими последствиями шагов на международной и внутренней арене - чтобы не создавать проблем для преемника. Урибе предпочёл иную схему действий, словно загоняя Сантоса в русло той конфронтационной политики в отношении Венесуэлы, которую сам он последовательно - в унисон с Соединёнными Штатами и вопреки высшим государственным интересам - проводил с 2006 года, после избрания на второй срок.Заговор Урибе и его &quot;куратора&quot; по линии Госдепартамента США - посла Уильяма Браунфильда - с попыткой развязать &quot;горячий конфликт&quot; на колумбийско-венесуэльской границе и вызвать конфронтацию &quot;правых&quot; и &quot;левых&quot; режимов в регионе закончился провалом. В таком повороте событий (парадоксально, но факт!) немаловажную роль сыграл Сантос, имеющий репутацию реакционера, вдохновителя ультраправых отрядов &quot;самообороны&quot; и внесудебных расправ с противниками - от партизан FARC и ELN до профсоюзных, студенческих и индейских лидеров. Именно Сантос отдал приказ о ночной атаке на партизанский лагерь FARC в приграничной зоне Эквадора, в ходе которой погиб команданте Рауль Рейес, члены его штабной группы и несколько мексиканских студентов.Сантос - еще до инаугурации - положительно (хотя и не публично) отреагировал на примирительно-зондирующие заявления Чавеса о том, что он готов «перевернуть страницу» и вести дела с новым президентом Колумбии посредством «прозрачного и уважительного диалога». В итоге в Боготу на инаугурацию прибыл министр иностранных дел Венесуэлы Николас Мадуро, который в ходе последующих контактов с коллегой, колумбийским министром Марией Анхелой Ольгин, обсудил круг вопросов, связанных с восстановлением двусторонних отношений. Нельзя не отметить, что эффективной нейтрализации «заговора Урибе - Браунфильда» способствовали также президенты Бразилии - Инасио Лула да Силва, Аргентины - Кристина Фернандес и Нестор Киршнер, генеральный секретарь Союза южноамериканских наций (UNASUR). В ходе контактов с Сантосом в Боготе они изъявили желание способствовать налаживанию диалога и поиску компромиссов, восстановления на континенте климата доверия и взаимопонимания.Сантос и Чавес встретились в колумбийском городке Санта-Марта, где провёл последние месяцы жизни Симон Боливар, символическая фигура совместной борьбы венесуэльцев и колумбийцев против колониального ига испанской короны. Президенты провели встречу в деловом конструктивном ключе. Они объявили о восстановлении двусторонних отношений и о планах дальнейшей совместной работы в интересах полной нормализации политических, торгово-экономических, энергетических и других связей. Было принято решение о создании пяти рабочих групп для определения процедуры выплаты долгов колумбийским предпринимателям, подготовки соглашения об экономической взаимодополняемости, расширения сотрудничества в сфере безопасности, активизации социального развития приграничных территорий и инфраструктуры. Обсуждался проект обеспечения выхода Венесуэлы к Тихому океану и - соответственно - создания надлежащей транспортной инфраструктуры.На пресс-конференции Чавес заявил: «Мы заложили камень в фундамент новых отношений. Есть надежда, что мощный завет Боливара послужит нам для того, чтобы осветить путь, на который мы сегодня вступили. Нам нужна стабильная, развивающаяся Колумбия». Боливарианский лидер заверил, что «мирная революция в Венесуэле не представляет никакой опасности для Колумбии», и призвал делать всё возможное для того, чтобы не позволить злонамеренным домыслам и слухам вновь вбить клин между двумя братскими странами. «Венесуэльское правительство не поддерживает, не позволяет и не позволит присутствия партизан или наркотрафика на венесуэльской территории», - заверил Чавес.О важности возобновления двусторонних отношений сказал и колумбийский президент, который призвал строить прочные двусторонние отношения. Сантос процитировал одно из пророческих высказываний Боливара на эту тему: &quot;Никогда не следует забывать, что счастье Колумбии зависит от счастья Венесуэлы».Сможет ли Сантос сохранить столь взвешенный подход к поддержанию двусторонних отношений на весь четырёхлетний период президентства? Он многими узами - родственными, финансовыми, политическими, информационно-пропагандистскими и т.д. - связан с олигархическим кланом Сантосов, традиционно - в согласии с другими влиятельными кланами - определяющим судьбы Колумбии. Вероятна ли такая роковая ситуация, которая заставит президента Сантоса отказаться от всех миролюбивых обещаний и ступить на тропу войны?Оптимистично звучит прогноз Фиделя Кастро, который в одном из недавних интервью заявил о невозможности нападения Колумбии на Венесуэлу, &quot;во-первых, потому, что её это не интересует, во-вторых, потому, что Колумбия этого сделать не в состоянии, в третьих, из-за того, что Колумбия этого не хочет, и в-четвертых, потому, что Колумбия понимает, что последствия будут катастрофическими&quot;.Нет сомнений, что Венесуэла никогда не даст повода для вооружённой конфронтации. Стратегия Чавеса направлена на сохранение достижений социалистической революции, её консолидацию в стране, на демонстрацию преимуществ социализма с человеческим лицом. Никакой &quot;силовой экспансии&quot;! Только конкретными успехами революции можно добиться распространения модели социализма XXI века на континент.Экс-президент Колумбии Альваро Урибе уже перебрался в США. Он приглашён на работу в Джорджтаунский университет. Будет читать лекции в школе международников.Правозащитные организации Колумбии готовят многочисленные иски в международные судебные инстанции по поводу преступлений против человечности и геноцида в период правления Урибе. Обнаружение массовых захоронений близ селения Макарена - не менее 2000 насильственно умерщвлённых колумбийцев - это только вершина айсберга. Правозащитники утверждают, что кровавые деяния режима Урибе по своим масштабам превосходят преступления, за которые подверглись судебному преследованию Норьега, Пиночет, Фухимори и другие.Так что без дипломатического иммунитета Урибе в ближайшие годы не обойтись. Поэтому по инициативе Госдепартамента Урибе в срочном порядке включили в комиссию ООН, которой поручено выяснение обстоятельств израильско-турецкого инцидента с «Флотилией мира», направлявшейся в Сектор Газа с гуманитарным грузом.Урибе придётся в поте лица отрабатывать гарантии безопасности, предоставленные администрацией Обамы. Скорее всего, экс-президент будет использоваться Вашингтоном на фронтах борьбы Империи с популистскими режимами в Латинской Америке. Так что Чавесу и его соратникам нельзя терять бдительность.http://propaganda-journal.net/2591.html]]></description>
        <pubDate>Tue, 24 Aug 2010 16:25:31 +0400</pubDate>
        <category>Международная политика</category>
      </item>
      <item>
        <title>Конвертация власти в собственность и обратно</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2818</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2818</guid>
        <description><![CDATA[Игорь Герасимов
Оппозиция – имеется в виду та, которая на словах именуется коммунистической – переживает сейчас в России, впрочем, как и во всем мире – далеко не лучшие времена. Отсутствие революционности, какого бы то ни было большевистского подхода, подчиненность буржуазии и ее власти, соглашательство – отличительные признаки фрагментов современной политической системы, претендующих на звание «левых».
В парламентские партии, носящие левые и даже коммунистические наименования, толпами лезут богачи, обладающие (они сами или их «папики» - если речь идет о молодом поколении) солидными пакетами акций в прихватизированных объектах бывшей общенародной собственности, квартирами в престижных районах, особняками, джипами, яхтами и тому подобными признаками принадлежности к «элите». Почему так происходит?В предыдущих своих работах, и прежде всего в брошюре «Социализм и &quot;природа человека&quot;» , я показал, что базовое отличие социализма от капитализма – отнюдь не в уровне развития производительных сил и производственных отношений, а в его эгалитарном, политическими методами установленном, императиве. Социализм отнюдь не обязательно является следующей стадией после капитализма. Хотя чисто хронологически так и бывает, но это отнюдь не значит, что в недрах капитализма неизбежно вызревает социализм, который потом сменяет капитализм на пути развития общества. Иногда даже социализм может предшествовать капитализму – как, например, в Монголии. Может иметь место последовательность «капитализм – социализм – снова капитализм». Могут быть и иные, более экзотические варианты. Уже один тот факт, что социализм существовал в течение довольно продолжительного отрезка времени в странах, где уровень развития производительных сил был существенно ниже, чем в «авангардных» капиталистических государствах, должен было заставить сделать важные выводы относительно его сущности. Социализм – это не отдельная общественно-экономическая формация, и даже не обязательно она должна быть первой стадией посткапиталистической формации. Социализм – это строй политически навязываемого обществу эгалитаризма, который в минувшем веке практически выстраивался на социально-экономической базе, адекватной классическому капитализму или даже на базе докапиталистических отношений (а база, адекватная капитализму, строилась уже при власти революционеров). Необходимое условие – наличие той самой «диктатуры пролетариата», которая фактически явилась диктатурой низкопримативного (отрицающего «животные» рангово-эгоистические принципы доминирования и присвоения благ) общественного авангарда. Победил этот авангард политически – и социализм укрепляется и развивается. Проиграл (был банально свергнут, как в Румынии, или же в формальные структурах управления допустил проникновение и доминирование высокопримативных личностей, тайно ненавидящих эгалитаризм, как в СССР) – и социализм падает, запускается «программа приватиЗАции», расстреливается парламент, взрываются дома ради возгонки авторитета верховного пахана антинародного строя.Небольшое отступление – а что же вообще понимать под социализмом? Сегодня очень часто можно встретить утверждение, что «социализма у нас не было», и даже еще более бредовые утверждения, что, дескать, он был (или даже есть) в Скандинавии. Итак, объяснение очень простое – под социализмом проще всего понимать не то общество, которое с необходимостью, принимая во внимание развитие производительных сил и их качественную смену, приходит на смену капитализму, а тот реальный строй, который имел (а в некоторых странах, к счастью, и по сей час имеет место) в нашей стране и в мире. Если целое поколение, пролив моря крови, построило, в общем, неплохой строй и назвало его - устами своих действительно уважаемых руководителей – «развитым социализмом», оно, наверно, имело на это терминологическое определение понятия больше прав, чем возражающие против социалистической сущности советского строя кабинетные псевдомарксисты-схоластики.Итак, главная отличительная черта этого строя, его существенный признак – подавление частной собственности, эксплуатации человека человеком как экономического проявления более общего присущего человеческой цивилизации – цивилизации «общественных животных» - принципа эгоистического присвоения жизненных благ (жизненного пространства, пищи, вещей, половых партнеров) по «животно-рангово-силовому» признаку – в пользу сильных за счет более слабых и в ущерб более слабым. Так вот, при социализме с этими порядками вполне официально борются. Порой борются так, что «с водой выплескивается ребенок» - например, даже если в семье скопились абсолютно честно заработанные десятки тысяч рублей, на них нельзя было без выполнения дополнительных условий, без получения административного разрешения, приобрести квартиру, дачу, и в итоге они в конце «перестройки» «сгорели». Таких примеров много, но не в этом суть – а суть в том, что нет «господ», официально владеющих в тысячи раз большей частью национального богатства по сравнению с другими, и обладающих властью, в том числе и политической, управлять более бедными и решать за них их судьбу – то, что мы имеем сейчас.Строительство социализма – это не только и не столько целенаправленное развитие производительных сил – оно только выступает как необходимое условие строительства собственно социализма – это целенаправленное, политически-административными методами выстраивание определенных, специфических производственных отношений, социальных порядков, даже культурного пространства. Выстраивание, имея в качестве начальных условий доставшееся от дореволюционного времени социальное неравенство, отсутствие социальных структур, работающих по новых принципам – с тем, чтобы со временем неравенство преодолевать и социальные структуры выстраивать и их совершенствовать. Социализм нельзя построить одномоментно, он будет постоянно развиваться и развиваться, если будет соответствующая власть. Руководителям компартии в нашей стране в период Советской власти так и приходилось делать.К слову, о руководителях социалистической системы. Они с необходимостью должны принадлежать к особому типу людей – так называемым «сильным альтруистам». То есть, будучи способными заставить других людей выполнять их волю, управлять ими, быть для них авторитетом, тем не менее, фактически действовать вопреки своим узкоматериальным интересам, «забирать себе» на несколько порядков меньше ресурсов, чем они же присваивали бы себе в рамках чисто элитарной системы, у которой отсутствовал бы эгалитарный императив – фактически, искусственно навязанный обществу победившим передовым политическим отрядом при поддержке значительной части населения.Но отнюдь не все были руководителями, которые и сами не хотели животно возвышаться над простыми людьми, и не позволяли этого делать другим. Для многих руководителей – лиц, принимающих важные политические и хозяйственные решения - такой эгалитарный социальный порядок был не просто неудобен, а дико, запредельно, бешено невыносим, хотя этот факт им часто приходилось более или менее тщательно скрывать. Они дико, запредельно, бешено, до стонов и криков, до пены у рта, до судорог во всем теле жаждали стать господами, властителями, барами... Не просто иметь пропуск в спецраспределитель, путевки в закрытые здравницы, государственные дачи, возможность ездить в загранкомандировки  – а иметь именно неотчуждаемые, передаваемые по наследству статусные атрибуты. Они хотели именно по-животному, а не функционально, возвыситься над основной массой населения и иметь возможность, именно обладая частной собственностью, а не административным доступом к общенародной собственности, решать судьбы простых людей и ловить от этого запредельный кайф. Самое главное противоречие, в итоге обрекшее Советскую власть на падение, – это противоречие между уровнем тех личных возможностей, которые фактически имели государственные и хозяйственные руководители в рамках системы, на которую были официально наложены определенные искусственные, идеологически обусловленные, ограничения на ранговое присвоение; и тем уровнем личных возможностей, которые они же имели бы в системе, где таких искусственных ограничений нет.В итоге руководители, верные принципам коммунистической идеологии, оказались объективно слабее тайных (но тайных лишь до определенного времени) сторонников классической элитарной социальной системы. Потому что они не представляли собой, в отличие от их противников, подсистемы, саморазвивающейся и постоянно укрепляющей свои внутренние и внешние связи на основе шкурного интереса ее участников. У каждого из социальных хищников внутри советской номенклатуры была четкая, довольно-таки простая, поддающаяся количественному измерению цель: рвануть себе и своей семье как можно больше материальных благ. И они объективно, взаимодействуя, помогали друг другу, и постепенно из разрозненных тайных врагов самоорганизовалась устойчивая система, обладающая своим коллективным квазиинтеллектом и своим коллективным интересом как совокупностью вполне осязаемых интересов своих элементов. Пока существовала КПСС, и «человечные», и «животноподобные» члены номенклатуры одинаково восхваляли ее высших руководителей и клялись в верности идеям Октября. Но у «животноподобных», помимо этого, существовала и иная жизнь, помимо официальной, и иная сетевая организация, а у «человечных» этого не было – несмотря на формальную принадлежность к жестко управляемой партии, фактически они были разрознены и какого-либо «сверхинтереса» у них не было. У них – по-видимому - не было тайной суб-организации, в которую привлекались бы только такие проверенные, как они сами, «посвященные», – а у врагов Советской власти такая суб-организация, пусть и многофрагментарная, с разными центрами, была. Хотя, если даже и допустить, что и был у настоящих коммунистов какой-то «орден», пытавшийся влиять на политические процессы, история показала, что он себя, никак внешне не проявив, проиграл. Хотя, возможно, что именно подобным «светлым» структурам удалось все же «отвоевать» Белоруссию – убийство андроповцами Петра Машерова помогло уничтожителям СССР лишь на общесоюзном уровне, но не на республиканском. Несомненно, в Белоруссии позиции настоящих коммунистов в республиканской номенклатуре были самыми сильными по сравнению со всеми остальными республиками СССР.Именно те, которые видели для себя лично бесперспективность существования в качестве советских руководителей, и образовали команду, выдвинувшую Михаила Горбачева на пост главы партии. Кто говорит, что «Горбачев все развалил», тот не понимает, что это не один только Горбачев уничтожил СССР – за ним стояла мощнейшая и компетентнейшая команда, а он был лишь выразителем ее коллективной воли. Смешны также утверждения, будто Горбачев «хотел как лучше», а потом вдруг «система сама пошла вразнос», и он «не справился». Такие системы, как СССР, вразнос сами по себе никогда не идут – слишком много у нее было могущественнейших ненавистников. На долгие десятилетия созданная Лениным, отстроенная и укрепленная Сталиным общественная система была для «сильных мира сего» проблемой номер один – да, именно номер один! – и они не жалели ничего, чтобы рано или поздно с ней покончить.В последнее время силами различных аналитиков, порой независимо друг от друга, была сформулирована следующая гипотеза. Мировая элита, просчитав вероятные направления развития, пришла к выводу, что неконтролируемое развитие производительных сил с сохранением характерных для первой половины и середины двадцатого века темпов, научно-технический прогресс может со временем дать всему обществу такие средства, которые снизят его зависимость, прежде всего экономическую, от правящих классов. Что это дальнейшее развитие приведет к существенному росту интеллектуального уровня людей как главной производительной силы. Что подавляющее большинство обретет возможность достичь благосостояния (в аспекте жизненного пространства, то есть жилья, питания, энергообеспеченности), достаточного для того, чтобы в случае необходимости не быть зависимым от капитала, при этом не влезая в кабальные долги, как сейчас, например. А это грозило подрывом всей системы. Поэтому было важно договориться прежде всего с лидерами СССР о том, что они социализм свертывают и включаются в качестве составной части, подчиненного звена в мировую систему империализма. Потому что если бы СССР продолжал развиваться по неконтролируемому мировой элитой пути, отказ от форсированного развития производительных сил в капиталистических странах означал бы безоговорочную победу социализма во всем мире, торжество ленинских идей о том, что новая формация победит только тогда, когда обеспечит превосходящую производительность труда. Поэтому суть предложений мировой элиты к «серьезным людям» в СССР сводилась к следующему: они демонтируют социализм, а мировая элита обеспечивает им место среди себя. Предатели, соответственно, получают куски советской экономики; Запад признает их собственниками приватизированного имущества; а также соответствующий господский статус и свое место (в том числе и в имущественном аспекте) на Западе; а, главное, произойдет экспорт наработанного на Западе за многие столетия образа жизни, исключительно дружественного по отношению к высокоранговым «господам». Их предложение упало на благоприятную почву – значительная часть советских руководителей, как было сказано выше, тяготилась «неадекватным» уровнем личного материального благосостояния и недостаточной степенью возвышения над рядовыми гражданами. Как было опять же сказано выше, функциональное возвышение не в счет, его недостаточно, надо возвыситься именно по-господски, по-барски, с обязательным условием владения частной собственностью соответствующей величины.И начались интенсивные контакты между структурируемой сетевой квазиорганизацией (вряд ли это была единая жесткая структура – скорее слои, группы влияния с пересекающимися интересами, со сходной идеологией и стратегическими целями) и Западом. Со стороны Запада, как известно, важнейшими институтами взаимодействия выступили Римский клуб, Международный институт прикладного системного анализа (Австрия) и другие. Со стороны СССР – «посвященные» фрагменты КГБ, подчиненные лично Юрию Андропову (фантастическая удача и одновременно необходимое условие для заговорщиков – иметь своего «крота» на высшем посту), в том числе в пресловутом «Пятом управлении», возглавляемом Филиппом Бобковым. В Вену и другие европейские и американские столицы они выезжали достаточного регулярно. Были еще целые семьи агентов влияния, завязанные на Запад и их структуры. В их числе следует упомянуть, к примеру, Джермена Гвишиани, ставшего со временем создателем и руководителем фактически «дочерней» по отношению к австрийскому институту структуре уже в СССР. Также была семейка в СССР, породнившаяся не с кем-либо, а с олигархом Онассисом. Через них – разумеется, не только через них, но все же это были каналы достаточно высокого ранга – и шло взаимодействие. Доходило до того, что подразделения закрытых западных институтов, занимающихся исследованием организационных систем, разрабатывали специально для советской номенклатуры адекватные модели, которые позволяли с помощью специальных компьютеров просчитывать во взаимной увязке, системно, учитывая взаимное содействие, движение наверх «нужных» лиц в принимающих решения структурах в СССР, отсеивать и изолировать «чужих» (как было выше сказано, подобной структуры, подобных инструментов и даже подобных установок и парадигм у них на вооружение не было вообще). По сути, это было ползучее незаметное одностороннее «избиение», изоляция настоящих коммунистов в номенклатуре, зачистка тех, кто не «в теме» - а очень часто и использование их вслепую (классический пример – Егор Лигачев, возможно, Николай Рыжков). Многим вообще «помогли» умереть – даже Брежневу и Черненко, не говоря уже о десятках, если не сотнях менее высокопоставленных... Опять же большая удача (точнее, и необходимое условие, как и в случае с КГБ) для заговорщиков - иметь «посвященного» Евгения Чазова на посту главного над всей советской медициной, в том числе и правительственной.И все эти внутриноменклатурные интриги отображались на мнемонических и кибернетических схемах, в памяти компьютеров далеко за пределами СССР. Запад имел достаточно полную картину и модель советской номенклатуры, которая работала в режиме реального времени – детекторов и исполнительных звеньев у него в ней было достаточно. И это отнюдь не были классические шпионы – это были высокоранговые агенты влияния, которые были субъектами соглашения, которым объяснили все преимущества грядущей победы над простым народом и гарантировали при условии «хорошего поведения» высокий статус среди мировой элиты. Те, кто в СССР во взаимодействии с Западом выстраивал теневую организационную систему, которая на определенном этапе добилась победы Горбачева, а затем начала в процессе «перестройки» демонтаж советской системы, сознательно пошли на это сотрудничество. Поэтому «распиленная» собственность перешла в руки именно «отечественных» субъектов, а не была в основной своей массе поглощена западным капиталом – это было одним из важнейших пунктов теневого соглашения. Запад взял на себя обязательства не возражать против того, чтобы в ходе приватизации объекты бывшей общенародной собственности были поделены не между теми, кто больше всего заплатит государству в наличной валюте (очевидно, что, если бы не данное ограничение, то это был бы западный капитал), а исключительно между «своими».При всем при этом необходимо отметить, что те представители советского истеблишмента, с которыми выходили на связь представители западной транснациональной элиты, безоговорочно признавали господство последних, именно потому, что в той парадигме, которую предлагал Запад, он и был первопроходцем, лидером, главным, а Россия без большевиков, лишенная альтернативного императива, который мог бы быть в своей роли главным и был им, неизбежно была бы периферийной и зависимой, подчиненной. Именно так и выстраивалась периферия будущей единой мировой элиты в РФ. И советских коррумпированных представителей номенклатуры все это, в общем, устраивало. Устраивало именно тем, что Запад был носителем желаемого образа жизни и гарантировал им достойное место в этом образе жизни.На самом деле по-настоящему «посвященных» было не так много – гораздо больше было людей, игравших ту или иную роль в системе, но до конца не понимающих, куда ведут все нити и что в итоге предполагается построить. Среди реальных выгодополучателей их и того меньше – они пришли позже, уже при крушении строя, и им удалось не упустить своего. В принципе, и они были очень нужны в общей стратегии как системообразующие элементы. А те из бывших комсоргов, кто потом стал действовать вопреки общему («общаковскому», точнее говоря) сценарию, уехали в Забайкалье шить варежки. И остальные «коллеги» поняли и внутренне даже одобрили данное «отеческое наставление». Но мы опять отвлеклись от темы...Итак, СССР был исключительно грамотно, технично и профессионально «закрыт». Завершающим этапом уничтожения СССР, как известно, послужила горбачевская «перестройка» - финальная часть ликвидационной операции на отрезке времени, когда главой Советского Союза был сознательный член антисоветской ликвидационной команды. Однако не надо забывать, что предварительная операция по расстановке кадров, по структурированию и «выращиванию» тайной системы началась задолго до прихода Горбачева во власть и длилась несколько десятилетий с бессменным безусловным преимуществом Запада в стратегической инициативе. Если до Второй мировой войны это направление борьбы с СССР для Запада было неглавным, да и сам Запад не был консолидирован, то после войны, когда главенство в мировой системе империализма перешло в руки США, именно этот метод стал главным, а все остальное, более видимое, в том числе и потрясание планами типа «Дропшот», - было не более чем отвлекающими маневрами.На самом деле у Запада не было иного выхода – если бы в СССР правили и дальше настоящие коммунисты (на самом деле для сохранения той системы было бы достаточно того, что сознательные антикоммунисты не внедрились бы в систему управления), а тем более если бы в новом поколении руководителей преобладали бы люди радикального, ленинского, большевистского типа, то было бы либо падение империализма, либо мировая ядерная война, если бы империализм не захотел относительно мирно «пасть». И Запад все это отлично понимал, ему было нечего терять, и он в любом случае пошел бы на операцию по содействию созданию тайной антисоветской системы в недрах номенклатуры продолжительностью в несколько десятилетий. И он одержал блестящую победу, равно как победили в союзе с ним высокопоставленные деятели КПСС, конвертировавшие кусок своей власти в адекватный кусок собственности.Те, кто считает, что в ходе «перестройки» не было целенаправленного воздействия по уничтожению СССР, что после того как «отпустили гайки», пошло «само собой», - либо идиоты, либо проплаченные агенты. Это была блестяще проведенная, не имеющая по масштабу и влиянию аналогов в мире спецоперация коррумпированной советской номенклатуры в тесном взаимодействии с Западом. Именно так и решалась «проблема номер один» для мирового империализма, которой был СССР на протяжении семи десятилетий уже самим фактом своего существования, олицетворявший собой эффективную альтернативу элитарному строю, миру господ и рабов. Не случайно настоящего коммуниста Анатолия Софронова сменил на посту главного редактора журнала «Огонек» преданный агент коррумпированной номенклатуры Виталий Коротич, после чего со страниц журнала полилась грязь, ненависть к советскому строю, плохо маскируемая под ненависть к отдельным недостаткам. Гениальным приемом заговорщиков стало переключение ненависти народа ко всем тем недостаткам, за которые были ответственны именно они сами, - на всю партию, а через ненависть ко всей партии – именно на настоящих честных коммунистов. Сами же они вышли сухими из воды.Не случайно Матиас Руст пролетел над северо-западом СССР и сел на Красной площади. Это дало возможность «зачистить» военачальников и заменить их врагами. Или презренными тряпками, отказавшимися, когда надо, физически уничтожить врагов советского строя. Побоявшимися пролить кровь десятков подонков и их сторонников - чтобы потом пролилась кровь сотен тысяч простых людей и умерли преждевременно десятки миллионов, которые бы при социализме могли прожить больше.После падения СССР «зачистить» его остатки – Советскую власть (которая стала к тому времени таковой лишь по форме, но не по содержанию), общенародную собственность, права трудящихся – было лишь «делом техники». Система более или менее плавно транформировалась и отстраивалась. Весьма характерно, что по символике и по фактическим методам правления, по идеологии и топонимике произошел откат даже не в краткую эпоху республиканской дооктябрьской России, а довольно-таки откровенно в дофевральскую, монархическую эпоху. А метод номенклатурного отбора кадров и управления ими, что забавно, был сохранен. Ельцина сменил Путин, Путина – Медведев, но в основе своей система оказалась незыблемой и способной исключительно эффективно защитить себя, четко управлять всеми политическими процессами, в том числе вне государственного аппарата. Мировые передовые технологии управления в действии. Запад поделился отнюдь не только образом жизни.Мировое коммунистическое движение получило такой удар, от которого не может оправиться до сих пор и, по-видимому, не сможет оправиться еще как минимум пару десятилетий. Лишь когда на место тех, кто помнит беспримерное поражение, придет новое поколение, можно будет всерьез говорить о реванше. То, что он будет, это несомненно – потому что социальная несправедливость никуда не исчезла. Новые большевики отнюдь не будут заниматься реконструкторством, как нынешние квазилевые политические силы – они будут использовать совершенно иные средства, нежели использовали их предшественники за столетие до них, но основной императив останется прежним – отрицание частной собственности и эксплуатации человека человеком, бескомпромиссный прогресс и развитие. Очевидно, что битва эгалитаристов с элитаристами будет происходить на фоне мучительного межформационного перехода от капиталистической формации к формации, название которой еще не придумано. Не обязательно, кстати, что это будет коммунизм – целесообразно полагать, что коммунизм - это посткапиталистическая формация, но при этом обязательно с эгалитарным императивом, присущим еще социализму, возникшему на базе капиталистической формации. Впрочем, и новые большевики, и новый строй – это темы для отдельных работ.История, таким образом, показала, что победа или поражение социализма главным образом зависят не от развития производительных сил, не от объективных трудностей того или иного строя – это, разумеется, фактор немаловажный, но не решающий; но от фактора субъективного, политического. Именно от соотношения политических сил зависит, какой строй в той или иной стране – капитализм или социализм, или реставрация капитализма, или реванш социализма. История также показала, что лучше всего «подсуетиться» именно тогда, когда уже само по себе идет свержение отжившего строя, или наблюдается всеобщая ненависть к существующему строю – тогда революционным коммунистам легче в союзе с широкими демократическими силами зачистить старое политическое пространство, а уже на втором этапе восторжествовать над своими союзниками. И это может быть даже не привязано к межформационному переходу, освобождению от фашизма или колониализма – пример Кубы это подтверждает. То есть когда есть возможность для революционных коммунистов прийти к власти при поддержке населения, пусть и революционным путем, тогда и надо выступать, не бояться и не ударяться в схоластику соотношения производительных сил и производственных отношений, в дискуссии по поводу того, «созрело» общество или нет. История не так часто предоставляет шансы для левых революционеров - хотя периодически все же предоставляет, независимо от пресловутой степени «созревания». И здесь основная проблема в том, есть ли вообще революционные коммунисты и что они собой представляют.Завершая размышления в рамках темы конвертации власти в собственность, хотелось бы поставить мысленный эксперимент с участием тех, кто (в том числе и с помощью «папиков» и «мамиков») весьма неплохо устроился в жизни (без «предков», как представляется, большинство было бы обычными людьми, наемными работниками либо мелкой буржуазией; статус все же, как правило, наследуется, пусть и не слишком это заметно). Вот у них есть все – статус депутата или перспектива в ближайшие годы его обрести, личный джип или служебная машина, квартиры, дачи в ближнем Подмосковье, апартаменты на солнечных берегах дальнего зарубежья, жены, любовницы... Папики-хозяева прихватизированных предприятий и мамики-министрши-сенаторши... Вот я смотрю на них (а со многими и лично доводилось общаться) и думаю: а если бы повернулось колесо истории так, что к власти, как и сто лет назад, пришли бы политические силы, эквивалентные тогдашним большевикам? Стали бы они организовывать вооруженное сопротивление или же присоединились к новой власти? Конвертируется ли японский джип в черную «Волгу»? Конвертируется ли блокирующий пакет акций прихватизированного предприятия в должность хотя бы заместителя директора этого же предприятия, уже национализированного? Да, в истории были примеры, когда после совершенной большевиками революции ряд бывших владельцев стали директорами. Но это скорее исключение, чем правило. Здесь все зависит от действий самих новых властей; от соотношения сил, а также от того, какие у этих «состоявшихся в жизни» людей до революции были отношения с людьми, пришедшими к власти. Когда-то таких, как они, смогли соблазнить на грандиозный переворот, и от этого переворота они с чисто материальной точки зрения здорово поимели. Возможна ли «обратная конвертация» - или же процесс необратим, и провернутый через мясорубку фарш никогда не превратится в мясо?Представляется, что принятие либо непринятие новых порядков среди части нынешней элиты будет зависеть от того, насколько важным для них является желание быть значительно выше простого народа. Не просто обеспеченным по стандартам позднесоветской номенклатуры, которая объективно абсолютно ни в чем не испытывала нужды, - а именно «животное» возвышение. Ведь очевидно, что никого из них в дворники не направят – руководящий статус для них будет обеспечен и при необольшевистском строе (под необольшевистским строем я понимаю отнюдь не вариант, скажем, с постсоветским правлением Партии коммунистов Молдавии, а идеологически самодостаточный восходящий строй, альтернативный существующему в мире).Мировой империализм, активно посодействовав падению СССР, отнял у большинства простых людей все – пусть они этого и не понимают. Даже у тех из них (меньшинства), кто вроде бы особо не бедствует, часто нет шансов обрести отдельное жилье, а в случае серьезного ухудшения здоровья у них возникнут грандиозные проблемы. Высокостатусным же он дал действительно много – но лишь в грубо-материальном аспекте. Для тех, кто ценит именно животные ценности, это – рай на земле, коммунизм персонально для них. Взамен, как и было сказано, Запад установил: главный здесь – я, о суверенитете и собственных противоречащих мне целях, - забудьте; о высоком смысле - забудьте, о собственной альтернативной цивилизации - забудьте; о прогрессе – забудьте, о нематериальных перспективах – забудьте; о «мире Полудня», наконец, - однозначно забудьте. Кто-то не считает эти условия оскорбительными. Кого-то эти условия устраивают однозначно. Но всех ли?В общем, если человек уже поставлен перед фактом существования в условиях нынешнего строя, стремление к личному обогащению, к обладанию недвижимостью и джипами, не столь уж и зазорно и, как представляется, не может быть предметом осуждения. Пока существует этот строй - а он пришел всерьез и надолго (правда, как говорил Ленин, хотя и о НЭПе, не навсегда), - наверно, имеет смысл избегать бедности. Не у всех присутствует стремление к аскетизму. Если уж даже левые сомневаются в перспективах скорой революции... Но когда ход истории поставит вопрос ребром – хочется надеяться, что желающих пройти «обратную конвертацию» будет достаточно. И чем мощнее будут революционные силы, чем более необратимым будет казаться революционный процесс, тем больше будет таких желающих. Да и джипы никто у них в этом случае не отберет. Правда, они могут послужить объектом второй волны вербовки и выстраивания альтернативной враждебной системы, но, если революционеры уже будут знать о такой технологии организационной войны в принципе, думается, им она уже не будет страшна, и «противоядие» найдется.Из истории известно, что сторону большевиков приняли многие представители царской элиты, в то время как многие крестьяне-бедняки добровольно сражались на стороне белых. Таким образом, можно сделать вывод: стремление поддержать революцию или выступить против нее не зависит от текущего статуса, а от более важных мотивационных составляющих личности, от ее, если можно так выразиться применительно к данной теме, «человечности», на языке этологии – «антипримативности». От силы желания – или нежелания - по-животному возвыситься над ближним своим. От того, насколько человек ценит свой статус, если он богатый и влиятельный; или насколько человек хочет участвовать в социальной лотерее, если он в настоящий момент беден («великая американская мечта» сделала для сохранения капитализма в США больше, чем все спецслужбы вместе взятые).Пока, в принципе, поставленные в работе вопросы не столь актуальны. Но, возможно, это повод задуматься о своем месте в жизни и о собственных перспективах в грядущую эпоху перемен...]]></description>
        <pubDate>Tue, 27 Jul 2010 14:07:44 +0400</pubDate>
        <category>Внутренняя политика</category>
      </item>
      <item>
        <title>Революционный синдикализм или либеральная правозащита?</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2817</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2817</guid>
        <description><![CDATA[В  своем комментарии представитель одного современного профсоюза, называющего себя синдикалистским, объясняя необходимость легализции, пишет о том, что она дает  &quot;возможности давления... аргументацию (выполняйте ваш закон)&quot;. Эта позиция является довольно типичной для значительной, а возможно и бОльшей части людей, называющих себя сегодня синдикалистами, а равно и для части анархистов. Из их уст мы можем услышть этот призыв, обращенный к госудрству - &quot;соблюдайте ваш закон&quot;. К примеру, испанский профсоюз CNT регулярно судится с хозяевами предприятий и с государством (от последнего, в частности, добиваются возвращения гигантской собственности старого полуторамиллионого революционного CNT 30-х гг). Между тем, все это повергнет в недоумение любого человек, знакомого с практикой исторического революционно-синдикалистского и анархистского движений.Цель ревсиндикализма и анархизма всегда определялась как слом буржуазных законов через прямое действие, а не как требование их выполнения. Рев-синдикалисты и анархо-синдикалисты рассматривали тактику прямого действия как способ наработать навыки сопротивления и социалистического содружества в борьбе и как способ разрушить буржуазные законы и государство. Требование &quot;выполняйте ваш закон&quot;, напротив было введено либеральными правозащитниками. Оно противоположно исторической практике и теории антигосударственных социалистических течений - анархизма и синдикализма.
Рождение революционного синдикализма
Синдикализм, как форма движения наемных рабочих, зародился в конце 19го - начале 20 го столетия. Важнейшей причной, вызвавшей появления этого движения, стал кризис профсоюзов.
Мы, обычно, избегаем употребления термина &quot;профсоюз&quot; в позитивном смысле.  Профсоюзами часто называют любые организации наемных работников, которые ставят целью улучшение их положения и рост заработной платы. Но это название охватывает организации столь различные, что данный термин способен лишь дезориентироовать, вводить в заблуждение.
Профсоюзы конца 19 столетия сильно напоминали современные  российские профсоюзы, в том числе &quot;альтернативные&quot;. Внутри этих организаций образовалась иерархия чиновников, принимавших решения по ключевым вопросам. Не желая рисковать своим положением (оно было, естественно, лучше, чем у рядовых рабочих), непыльной работой в профсоюзной конторе, накопленными (и подконтрольными профкомычам) забастовочными фондами, чиновники сдавали одну стачку за другой. Жесткая конфронтация с бизнесом и властью была им не выгодна.
&amp;lt;В целом и по всем важнейшим вопросам центральное правление обладает верховной властью. Они, лидеры, становятся &quot;джентьменами&quot;, членами парламента и, вследствие этой власти имеют внушительный социальный престиж... Что действительно заслуживает порицания, так это политика  соглашений, которая требует таких вождей&amp;gt;. Это цитата из брошюры, изданной  британской федерацией шахтеров Южного Уэльса. А по словам немецкого профсоюзного активиста Карла Рохе, &amp;lt;в самом рабочем движении, которое вроде бы стремилось к ликвидации всех классовых противоречий...образовалось два класса - всевластных &quot;оплачиваемых чиновников&quot; и аплодирующих и голосующих &quot;профанов&quot;&amp;gt; (1) Читая эти строки, поражаешься повторяемости исторических событий. Конечно, большинству сегодняшних российских профкомычей далеко до парламентских кресел, хотя некоторые там уже оказались (как депутат от Справедливой России а в прошлом лидер профсоюза Защита О. Шеин, ), а некоторые стремятся туда попасть (как руководитель профсоюза Форда А.Этманов)  и потому поддерживают создание новых политических партий. В некоторых случаях лидеры еще только начали выделяться в автономную касту, в других они уже давно являются &quot;джентльменами&quot;.  И тем не менее, ситуация очень похожа, включая и ориентацию профлидеров не на свержение капитализма, а на социальное партнерство с бизнесом. По этим причинам (к ним добавляются и другие факторы (2)), профсоюзное движение не может добиться серьезных улучшений повседневной жизни трудящихся в современной России, как не могло оно добиться их в начале 20го столетия нигде, за исключением, м.б. Германии и Великобритании. Да и в Германии накануне Первой мировой войны деятельность профсоюзов зашла в тупик. Руководство профсоюза металлистов заставило рядовых членов прекратить забастовку в Берлине в 1911 г. По тем же причинам потерпели поражение стачки работников фарфоровой, табачной, обувной, текстильной и ряда других отраслей немецкой промышленности.
Поскольку профсоюзы оказались в кризисе, на смену им в конце 19- начале 20го вв. пришла новая волна рабочего движения. Оно подпитывалось как недовольством рядовых рабочих, так и активностью анархистов, непартийных марксистов и рядовых активистов старых профсоюзов, раздраженных засилием &quot;джентьменов&quot; . Центрами (само) организации нового рабочего движения стали т.н. биржи труда. Первоначально, это были сборы рабочих разных профессий, созываемые для получения информации о рабочих местах, о спросе и предложении в различных отраслях. Но постепенно биржи труда превратились в независимые от профкомычей и политических партий рабочие собрания. Они организовывали стачки, создавали кассы взаимопомощи, рабочие клубы, библиотеки. Собрания объединялись в федерации. Так на смену профсоюзам пришло революционное рабочее движение - синдикализм. Центром этого движения стала Франция, оттуда оно постепенно распространилось в другие регионы, в Италию, Германию, США... Иногда это движение называют профсоюзным - мы против подобного определения, поскольку оно мешает увидеть очевидную разницу между различными явлениями.
Сегодня от большевистских прислужников профкомычей можно часто услышать, что поскольку кроме профсоюзов у нас в стране нет других &quot;рабочих организаций&quot;, то необходимо поддерживать действующие профсоюзы. Эта точка зрения во многом неверна (кроме профсоюзных имеют место порой и стихийные, спонтанные стачки) но, главное,  основана на простом конформизме, примирении с существующей действительностью. Из того, что какая-либо вещь есть, не следует, что она будет существовать всегда, кроме того, мы не обязаны примиряться с ней. Рядовые активисты тех, давних профсоюзов, непартийные марксисты и анархисты, участвовавшие в рабочем движении, не смирились с действительностью. В итоге их усилиями был создан революционный синдикализм; секретарем федерации бирж труда Франции был избран анархист Фернанд Пелутье. Со временем к ревсиндикалистскому движению примкнули миллионы людей по всему миру.
Основой тактики синдикалистов стало прямое действие - непосредственное отстаивание собраниями работников своих интересов, не взирая на действующие государственные институты и законодательство. Прямое действие иногда трактуют как радикальные неподзаконные акции, как явочный, самоуправный порядок действий - нелегальную забастовку или шествие, саботаж и т.п. Это верная, но однобокая трактовка. Прямое действие есть политическая (социальная) деятельность от первого лица, без посредников. Сторонники прямого действия - революционные синдикалисты, считали, что все решения, касающиеся работников, должны приниматься непосредственно самими работниками, их собраниями. Ясно, что профсоюзные чиновники, партийные вожди, парламенты, суды и какие-либо созданные государством &quot;арбитражные комиссии&quot; могут лишь воспрепятствовать творческой самореализации трудящихся, присвоив себе право принимать решения.
Вообще, ревсиндикализм с самого начала находился в резкой оппозиции существующей системе. Стачки, нацеленные на повышение заработной платы, рассматривались многими участниками движения как форма &quot;революционной гимнастики&quot;, как способ наращивания мускулов, организационной практики и опыта, необходимых для окончательного свержения бизнесменов и государства в ходе всеобщей стачки.  После нее контроль над промышленностью и общественной жизнью перейдет в руки рабочих союзов и их федераций. Основа новой организации общества - практика прямого действия, политика от первого лица.
Подобная позиция стала результатом соединения, синтеза двух тенденция - стихийного протеста рабочих против засилия самозванных-вождей профкомычей, которые завели старое профсоюзное движение в тупик, и сознательной активности анархистских активистов с их идеями безгосударственного общества всеобщего самоуправления. В свою очередь в рабочем классе благодаря ревсиндикализму утверждались мессианские, &quot;хилиастические&quot; настроения (хилиазм - в христианстве тысячелетнее царство божье на земле); в начале 20го века на многих французских фабриках &amp;lt;можно было прочесть надписи вроде: &quot;Еще 70 дней и мы будем свободны&quot; или &quot;Еще 67 дней и наступит освобождение&quot; &amp;gt; (3)
&amp;lt;Революционный синдикализм зародился впервые в лоне &quot;Федерации бирж труда&quot; и его духовным праотцом надо считать Фернанда Пеллутье, человека с довольно ярко выраженным анархистским уклоном мысли. На Турском конгрессе этой федерации в 1896 г. в особом докладе о роли бирж труда в будущем обществе, была установлена в основных чертах следующая схема воззрений: синдикаты (отраслевые рабочие союзы - прим. Магид) и в особенности их локальные средоточия, биржи оруда, должны смотреть на себя, как на ячейки, в которых сложится новый общественный организм; в их руках постепенно сосредоточится все, что имеет отношение к производству и потреблению; они будут центром жизни экономической и социальной; государственные органы-паразиты будут вытеснены полезными институтами, созданными рабочими учреждениями самостоятельно, собственными силами, вне традиционных политических форм. Пока синдикаты должны осознать эту свою роль, готовиться к будущей миссии, теперь же по возможности, образуя своего рода &quot;государство в государстве&quot;&amp;gt; (4)
Проблемы революционного синдикализма
При всех наших симпатиях к революционному синдикализму, хотелось бы, теперь, обратиться к его критике. Главная проблема в том, что ожидаемой всеобщей стачки, которая покончила бы с капитализмом, так и не произошло. Крупнейшая французская синдикалистская организация ВКТ (в ней состояло 600 тыс. человек из 1 млн организованных рабочих Франции)  поддержала в 1914 г участие Франции в Первой мировой империалитической войне, вместо того, чтобы попытаться предотвратить ее с помощью стачек и восстаний. Соучастие в военно-патриотических играх капитала стало началом конца этой организации. Испанская анархо-синдикалистская организация НКТ (до 1 миллиона членов) в ходе испанской революции 1936 г послала своих представителей в правительство республиканской Испании и вошла в соглашение с государством, это не спасло испанцев от большевистского террора и насильственного роспуска коммун, а остатки движения добили победившие в гражданской войне фашисты (5). Капитализм сохранился и даже, как кажется, стал прочнее, мечта о его преодалении разделяется теперь лишь небольшой, маргинальной частью общества. Небольшие союзы, называющие себя синдикалистскими, правда, существуют и сегодня. Но это - бледная тень прежнего великого движения, реформистские организации, большинство членов коих не стремится к социальной революции. Почти все эти союзы, и даже самый &quot;анархистский&quot; из них, испанская НКТ (в ней состоит несколько тысяч человек) участвуют в походах в суды, судятся с бизнесом и государством (в случае с НКТ речь идет о попытке вернуть по суду гигантскую инфраструктуру старой НКТ, которая оценивается сотни миллионов долларов). Правда, внутри НКТ имеются и революционные группы, которые делают упор на тактику прямого действия и, подчас, организуют упорные стачки. Имеются сегодня и небольшие (по несколько десятков, в лучшем случае сотен человек) организации анархистов, которые называют себя синдикалистами, но, в действительности, представляют собой небольшие территориальные идейно-пропагандистские группы...
Почему все так получилось? Прежде всего, революционно-синдикалистское движение и даже анархо-синдикалистское (те организации синдикалистов, где удельный вес анархистских активистов и идей был весьма высок) не состояли исключительно из людей, убежденных в необходимости ликвидации капитализма и замене его безгосударственным коммунизмом. Убежденные сторонники коммунизации общества составляли лишь небольшое меньшинство трудящегося класса, возможно они не составляли большинства даже в анархо-синдикалистских союзах.
Конечно, социальная революция не может быть делом одних анархистов. Она должна вовлечь в себя широкие нейтральные массы класса, которые смогут убедиться в необходимости либертарных преобразований, радикальной трансформации общества. Но для таких колеблющихся элементов естественно время от времени принимать реформистские решения. Русский анархо-коммунист Петр Аршинов, участник и один из идейных вдохновителей махновщины с некоторой категоричность писал:
&amp;lt;Анархизм несет в себе два мира - мир философии, идеи, и мир практических достижений, действий. Между собою они находятся в тесной связи. Борющийся рабочий класс привлекает, главным образом, конкретная, практическая сторона анархизма. Основанием практического анархизма является принцип революционной инициативы трудящихся и их самоосвобождения. Отсюда сам по себе вытекает в дальнейшем и принцип безгосударственности и самоуправления трудящихся в новом обществе. Но до сих пор в истории пролетарской борьбы мы не имеем примера массового анархического движения в его чистом, строго принципиальном виде. Все бывшие до сих пор движения рабочих и крестьян были движениями в рамках капиталистического строя, с тем или иным анархическим оттенком. И это вполне понятно. Рабочие классы находятся не в мире желательного, а в мире существующего, где они ежедневно подвержены физическим и психическим воздействиям враждебных сил. Помимо анархического мира идей, слабого в своем распространении, они постоянно испытывают на себе воздействие всей обстановки капиталистического мира. Естественно, что и борьба, которую ведут рабочие и крестьяне, неизбежно несет на себе печать условий и особенностей существующего. Эта борьба не может родиться в готовой, законченной анархической форме, отвечать всем требованиям идеала. Такая законченная форма возможна лишь в узких политических кружках, и опять же не на практике, а в планах, в программах. Широкая масса, начиная борьбу, особенно борьбу большую, неизбежно вначале совершает ошибки, допускает противоречия, уклонения и лишь в процессе этой борьбы выравнивает свою линию применительно к идеалу, за который борется. Так всегда было. Так и в дальнейшем всегда будет. Как бы мы в предварительный, мирный период тщательно ни подготовили организации и позиции рабочего класса, в первый день решительной массовой борьбы дело пойдет далеко не так, как намечалось в плане: в иных случаях самим фактом большого массового выступления, непредвиденных уклонов и толчков массы некоторые позиции будут сдвинуты, потребуют уточнений. И лишь постепенно огромное массовое движение выберется на тот законченно-принципиальный путь, который ведет к цели&amp;gt;. (6) Если это верно даже для анархистского массового движения, то по отношению к ревсиндикалистскому движению, не являвшемуся чисто анархистским в идейном плане и включавшему в себя аполитичные и реформистские элементы в больших количествах, верно вдвойне и втройне! Из этого можно сделать только один вывод. Пытаясь влиять на широкое массовое движение людей труда, анархисты не должны полностью с ним сливаться, не должны идентифицировать себя с ним, подчиняясь его реформистским решениям. Наилучшим выходом представляется формирование интегральных, целостных организаций, связанных как идеями безгосударственного коммунизм, так и практикой повседневной борьбы за улучшение положения людей труда, за рост зарпплаты, за прекращение увольнений. Такой организацией была аргентинская анархистская рабочая организация ФОРА, насчитывавшая на пике своей активности (вместе с сочувствовавшими ей автономными синдикалистскими организациями) до 200.000 человек. Подобная организация станет примером для подражания. Она, по словам одного из ведущих активистов ФОРА, Эмилио Лопеса Аранго, будет  &quot;излучать&quot; в общество новый революционный опыт, идеи и практики. Второй проблемой является чисто производственная ориентация ревсиндикализма. Человек - это интегральное, целостное существо. Это не только трудящийся, производитель. Это еще и потребитель благ. Кроме того, всякий человек проживает на определенной территории, в обустройстве которой он заинтересован, имеет определенные убеждения, отстаивать которые он стремится и т.д. Нередко самоорганизация обездоленного (т.е. лишенного политической и хозяйственной власти) населения, пролетариата, возникает не на производстве, а на территории. К примеру, инициативы против точечной застройки в современной России. В современном мире наивысшей точки подобного рода организация  достигла в Аргентиине - это так называемые народные собрания, которые появились в ходе массовых протестов в 2001 г.  Народные собрания организовывали протесты против повышения цен, захватывали в магазинах и на складах продовольствие и другие товары, самоуправно подключались к энергосетям, оказывали коллективное сопротивление полиции (7). К тому же, ревсиндикализм как правило (не всегда) выступал в конченом счете как отраслевое объединение рабочих. Он организовывал людей по  заводам и отраслям, созданным капитализмом, а, значит, нес на себе отпечаток капиталистической организации труда, был связан с конкретными интересами отдельных предприятий или отраслей экономики, зачастую игнорировал интересы других  предприятий и отраслей. Хотя ревсиндикалисты добивались федеративного устройства общества в виде ассоциации отраслевых объединений, это у них не всегда получалось. Между тем, имеется и другая форма организации работников - совет. Речь идет о системе, при которой собрания трудовых коллективов предприятий, расположенных на определенной территории, посылают в местный совет своих представителей, строго контролируя их деятельность, а совет координируерт активность коллективов. Из истории революции (например русской революции 1917-1921 гг, немецкой революции 1918-1923 гг.) мы знаем что между советами, ставившими перед собой широкие политические задачи и синдикатами (или иными структурами), привыкшими решать задачи экономического характера, нередко возникали противоречия.
Мы не можем в точности увидеть и описать формы организации будущей борьбы и будущего коммунистического безгосударственного общества. Однако нет никаких оснований думать, что оно станет группироваться именно вокруг синдикатов. Быть может, оно будет представлять из себя федерацию производственных и территориальных собраний? Или это будут общие народные собрания? Быть может людское шумное море, объединяющиее работников и жителей территории, станет решать вопросы общего характера, распадаясь затем на отдельные рукава и ручейки небольших местных собраний, призыванных решать конекретные узкоспециальные задачи? Следует прислушаться к мнению английских ультралевых, которые отмечают: &quot;Противостояние между советами и фабричными организациями, возникшее во времена немецкой и российской революций, преодолевалось в определённые моменты усиленной классовой борьбы. Среди конфликтов, принявших эту форму, особенно выделяется борьба докеров в Хихоне, северная Испания, между 1983 и 1985 гг. Борьба организовывалась собранием, встречавшимся в брошенном кинотеатре. Все участники борьбы присутствовали на собраниях, независимо от того, были ли они докерами, шахтёрами, студентами училищ, или старыми пролетариями. Поэтому, собрание действовало не только на рабочем месте, но объединяло весь боевой пролетариат в яростной борьбе в общественной сфере&quot;.
И, наконец, имеется третья и главная проблема. Далеко не факт, что для современного пролетариата все это актуально. Сегодня у подавляющего большинства обездоленных, лишенных политической и хозяйственной власти людей, у пролетариев, отсутствуют не только организации, нацеленные на борьбу с господствующими классами, но и само осознание себя обездоленной частью населения, которая подвергается бессовестной эксплуатации и имеет свои обособленные интересы. В крайней форме эту точку зрения выразил современный испанский анархист Мигель Аморрос. Он утверждает, что пролетариат как класс появляется (конституирует себя) именно в борьбе, а поскольку современный пролетариат не борется, то и никакого пролетариата в современном мире не существует (9). Такая оценка кажется нам сильным преувеличением, примеров пролетарской борьбы в современном мире не так уж и мало, начиная со стачки на российских железных дорогах в 2008 г и заканчивая упомянутыми народными собраниями в Аргентине. И все же, доля истины в словах Аморроса имеется...
Российский активист Марлен Инсаров приводит текст беседы со знакомым рабочим (политически никак не активным и никогда в политической деятельности не участвовавшим). Поскольку автору этой статьи так же приходилось неоднократно беседловать с рабочими, подобные взгляды он считает типичными для огромной их части (хотя и не для всех). &amp;lt;&quot;Надо всегда защищать родину и флаг&quot;, &quot;мы - подданные (именно так!) родины и должны ее защищать&quot;, хорошо, что наконец-то взялись &quot;отморозить хохлам яйца&quot; (по поводу газового конфликта), &quot;правильно менты чурок шугают, они 20 лет назад в Фергане русских женщин насиловали - а не они, так их отцы&quot; (совсем как в басне &quot;Волк и ягненок&quot;!), &quot;сейчас порядок навели, бандитизму нету&quot; (комедия в том, что именно он летом 2007г. от бандюков, связанных с его бывшим хозяином, скрывался) и т.п. и т.д. &amp;gt; В качестве комментария к этому монологу можно привести следующее мнение  &quot;Было бы неправильно считать, что трудящиеся не восстают, потому что у них  недостаточно информации о механизмах эксплуатации. На самом деле революционная пропаганда, которая стремится объяснить массам социальную несправедливость и иррациональность экономической системы, обращается к глухим. Те, кому приходится вставать в пять утра, чтобы ехать на завод, проводить в добавок к рабочему дню два часа в метро или пригородной электричке, вынуждены адаптироваться к этим условиям за счет устранения из головы всего, что может вновь заставить их усомниться в справедливости этих условий. Если бы они осознали, что они тратят свои жизни на службе абсурдной системе, они бы либо сошли с ума, либо покончили бы с жизнью. Для того, чтобы избежать таких связанных с отчаянием взглядов, они оправдывают свое существование, пытаясь рационализовать его.  Они подавляют все, что может вызвать сомнения и беспокойство, и приобретают структуру характера, которая адаптирована к условиям, в которых они вынуждены жить. Отсюда следует, что идеалистическая тактика, которая состоит в объяснении людям того, что их угнетают, бесполезна, так как людям приходится подавлять в себе мысль о собственном угнетении, чтобы продолжать жить с ним. Революционные пропагандисты зачастую утверждают, что они стремятся поднять уровень сознательности людей. Опыт показывает, что их предприятия редко завершаются положительным результатом. Почему? Потому что это сталкивается с  бессознательными защитными механизмами и всеми теми оправданиями, которые люди выстроили, чтобы не осознавать собственную эксплуатацию и пустоту собственной жизни&quot; (цитата из английского левого марксиста Мориса Бринтона)&quot; (10).
Выводы
Какие можно сделать из всего, сказанного выше, выводы?1. Участие анархистов в борьбе обездоленного населения, в борьбе за кусок хлеба, может привести к формированию массового социально-революционного движения. Наши предшественники, такие как Фернанд Пелутье, сумели повлиять на пролетариат, на его сознание и практику, ослабить влияние профкомычей.2. Анархисты, сторонники социальной-революции, могут участвовать в современном пролетарском движении. Их целью является (если следовать логике анархизм и синдикализма) не поддержка профсоюзов и профкомычей, а радикализация пролетарского движения, превращение его в движение, направленное против системы. Современные альтернативные профсоюзы порой представляют собой странную смесь самоуправления и деспотизма. Внизу - самоорганизация ячейки, собрание активистов, наверху - иерархия чиновников (11). Однако, сознательное сопротивление сторонников безгосударственного коммунизма может соединиться с недовольством и сопротивлением социальных низов, рядовых активистов профсоюзов и непрофсоюзных рабочих. При этом одинаково важны и борьба за кусок хлеба, ведомая исключительно методами прямого действия и идейная внесистемная составляющая движения.  Цель заключается в формировании именно такого, идейного массового движения. 3. Революционные активисты не могут и не должны игнорировать территориальные инициативы, которые не менее, а подчас и более важны, чем производственные, напротив, могут в них активно участвовать, соединяя их с радикальными производственными инициативами, если таковые имеются.4.  Революционным активистам нужная идейная социально-революционная гибкая организация, способная оперативно вмешиваться в любые производственные и территориальные конфликты.  1). В. Дамье. Забытый Интернационал. Т. 1. Стр. 27-29
2) М. Магид. Кризис, народный гнев и профсоюзы.http://shraibman.livejournal.com/176356.html
3) В. Дамье. Забытый Интернационал. Т. 1. Стр. 32
4) В. Чернов. Конструктивный Социализм. Стр. 78-79.
5) В.Дамье. Забытый Интернационал. Т. 2
6) П.Аршинов. История Махновского Движенияhttp://enatramp.narod.ru/pervoistochnik.files/arshinov.files/arsh0.html 7) М. Магид. Аргентинская Революция. http://zhurnal.lib.ru/m/magid_m_n/argentina.shtml 8) Бордига против Паннекука. http://mgkkps.h1.ru/teor/december01/peg/partstr.html 9) Мигель Аморрос. Русским и Польским Друзьям.  10) Цитата дана по письму тов М. из Кр-ра.  11) М.Магид. &quot;Стачка железнодорожников слита. Что случилось?&quot; http://shraibman.livejournal.com/98141.html]]></description>
        <pubDate>Wed, 30 Jun 2010 03:24:19 +0400</pubDate>
        <category>Левые в мире</category>
      </item>
      <item>
        <title>Боевые профсоюзы или рабочие советы?</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2816</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2816</guid>
        <description><![CDATA[Михаил МагидОднажды рабочие одной фабрики в Южной Корее решили забастовать и устроить демонстрацию протеста. Но так как полиция не хотела этого допустить, рабочие подготовились заранее. Они припасли длинные металлические пруты и палки. Неожиданно их тактика оказалось эффективной...Южнокорейские профсоюзы - это зонтичные структуры. Центральный офис, набитый бюрократами - освобожденными от работы на заводе, берет на себя ключевую роль - переговоры с бизнесом и госудрством. &quot;По словам южнокорейского политолога Ом Гу Хо, профсоюзы не столько действительно выступают посредниками во внутренних конфликтах рабочих с руководством компании, сколько выносят их вовне и своими «шумными» действиями (массовые митинги, забастовки, судебные иски) пытаются привлечь внимание государства, дабы оно вмешалось в конфликт и решило проблему за них&quot;.
Между тем, по мнению А.Ланькова - одного из ведущих российских исследователей Кореи, местные профсоюзные организации в компаниях порой очень демократичны, решают вопросы общими голосовниями, и настроены по боевому (не все, но часть).Иными словами, встречаем ту же ситуцию, что и во время некоторых событий в России (забастовка желдоров) и во Франции (захваты рабочими заводов и менеджеров в заложники). Базис локальных профсоюзных ячеек подчас настроен по-боевому, весьма демократичен (в смысле прямой демократии общих собраний и референдумов) и готов зайти довольно далеко, но в то же время не вполне самостоятелен и не обладет навыками, позволяющими ему руководить своими собственными действиями, напрямую координируя их с действиями других ячеек. В то же время, руководство профсоюза контролируется хорошо оплаченными бюрократами, которые давно вросли в капсистему и не заинтерсовны в ее сломе или в радикализации и росте самоорганизации базиса (это грозит их безопасности, привилегированному положению в системе и рабочим местам).  Поэтому (как и случилось во время забастовки российских желдоров), крупные стачки частенько сливают.Очевидно, что начальники легалитских, т.е. ориентированных на подзаконную деятельность, профсоюзов, даже если еще не успели обзавестись крутыми окладами в профсоюзных офисах, находятся на виду у власти и возвышаются над остальной массой работников, осуществляя специлизированные функции управления и переговоров . Их легко купить и еще легче запугать. И они готовы сделать все на свете для того, чтобы рабочие не организовались по-мимо их воли и не пошли бы крушить начальников, капиталистов и власть.Нелегальное боевое рабочее действие (например, запрещенная судом стачка, оккупация предприятия, акт саботажа или оказание сопротивления полиции), которую проводит легальный зарегистрированный профсоюз, с засвеченным начальством, создает парадоксальную и заведомо проигрышную для рядовых работников ситуцию. Нелегальная стачка может быть иницирована только нелегально, иначе власти парализуют засвеченное начальство профсоюза, которое попытается сдержать рабочих. Между тем, как только основа профсоюза радикализируется, структура профсоюза в лице его начальников-управленцев начинает мешать борьбе (поскольку,  никаких других профсоюзов сегодня в мире нет, нелепо было бы использовать термин &quot;профсоюз&quot; для обозначения иной - социально-революционной внесистемной организации). Волна радикализации приходит снизу: не профчиновники, а рядовые рабочие в Южной Корее атакуют полицию железными дубинками  во время стачек. Но профсоюзному начальству всегда не выгодны такие действия, и оно пытается их предотвратить, либо слить.  В легалистских (ориентированных на подзаконную деятельность) профсоюзах неизбежно формируется толстый слой бюрократии, жестко отсеивающий возмутителей порядка на всех этажах бюрокртической пирамиды организации. Таким образом профсоюзы выполняют свою функцию - функцию амортизационного мехнизма, предотвращающего революцию.Что же делать? Для умных сторонников сохранения существующего общества тут все ясно. Необходимо стремиться к сохранению профсоюзных организаций в их нынешнем виде, поскольку они являются амортизатором революции, восстания. Цель сторонников социальной революции и антивторитарного социализма, напротив, состоит в том, чтобы разрушить профсоюзные  структуры, выведя их базис или его радикальную часть из-под контроля профкомов, в том, чтобы создать новое рабочее движение на базе местных организаций или, если это невозможно, то на базе части наиболее решительных рабочих, движение, нацеленное на изменение существующего строя. Так было  Германии после ноябрьской революции 1918 г, когда коммунисты рабочих советов вывели 200 тысяч немецких рабочих из подчинения профсоюзам и создали несколько объединений фабричных советов (Всеобщий Рабочий союз и Всеобщий Рабочий Союз - Единство) и огромную повстанческую Красную армию Рура.   Этот подход радикалов означает отказ от легализма и от авторитарных методов принятия решений, от  зонтичных структур... В конечном счете, при таком подходе, возникнет борьба против всей системы нынешних профсоюзов, государства и бизнеса, борьба, организованная на началах прямого действия и прямой демократии, которая только и может подготовить людей психологически и практически к жизни в бесклассовом обществе прямой демократии.
А что в России? Профсоюзные забастовки в стране поутихли, да и как их вести, когда профсоюзных засвеченных лидеров арестовывают, как Урусова. В России государство и бизнес сами торпедировали профсоюзы, воспользовавшись их открытостью и легальностью,  подвергли их жестким репрессиям. Они решили  в принципе избавиться от любого контроля со стороны рабочих, не желая делиться даже жалкими процентами с доходов.  Быть может, жадность погубит их... Во всяком случае в современной России, где профсоюзных-лидеров легалистов избивают или арестовывают, призывать к созданию открыто действующего профсоюза может только клинический идиот. Сторонники же социальной революции получили дополнительный аргумент: дело уже не только в том, что профсоюзная деятельность амортизирует революционные настроения и потому вредна, но и в том, что даже и такая деятельность становится невозможной...   Случился бунт в Междуреченске, никакими профсоюзами не контролируемый - знаковое событие, всколыхнувшее всю страну. Впрочем, как сложится будущее никто не знает. Но следует прислушаться к словам участников междуреченских событий, к тому, как они сами объясняют бессмысленность профсоюзной деятельности в нынешних условиях и причины, вынудившие их к нелегальной акции - к перекрытию железно-дорожной магистрали:&quot;Мы своих профсоюзников не можем организовать... Почему? Потому что когда на шахте что-нибудь начинается, инициативную группу - хоп, в тисочки:  &quot;Вы че там делаете? А ты - пьяный на работу пришел, а ты - опоздал, а у тебя - форма одежды...&quot;  Вот почему несанкционированно получается. Потому что мы начинаем на шахте первые шаги делать, нас сразу по одному вытягивают, разбивают нас на ячейки и говорят: &quot;заткнитесь, а то из шатхы тебя уволят и ни на одно предприятие ты не устроишься&quot;.]]></description>
        <pubDate>Thu, 24 Jun 2010 07:30:33 +0400</pubDate>
        <category>Рабочая борьба</category>
      </item>
      <item>
        <title>Д.Калб: Мы видим зародыш нового кризиса, который последует за нынешним</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2815</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2815</guid>
        <description><![CDATA[Интервью с Доном КАЛБОМ, профессором Центральноевропейского университета
Вы прочитали в Киеве лекцию «Присвоение государства: финансовый крах в глобально-системной перспективе». Чем ваша интерпретация нынешнего кризиса отличается от других?
Существуют три основные интерпретации этого кризиса. Либеральная теория утверждает, что продолжающийся обвал – это проблема недостаточного регулирования деятельности финансовых учреждений со стороны государства. Соответственно, на будущее просто нужно не допускать излишней дерегуляции, и все будет в порядке.
Социал-демократическая интерпретация опирается на работы Карла Поланьи, уже в первой половине прошлого века утверждавшего: рынки имеют тенденцию «отсоединяться» (disembed) от общества, развиваться по своим законам, которые зачастую противоречат общественным интересам. Поэтому, когда такое случается, рынки нужно вновь «встраивать» в общество и, опять-таки, строго регулировать.
С точки зрения глобально-системной теории, недостаток регулирования – слишком поверхностное объяснение. На самом деле к нынешнему кризису привели более глубокие процессы, начавшиеся в 1970-х гг. Речь идет о глобальной «капиталистической контрреволюции», выражавшейся в демонтаже кейнсианского «социального государства» и структурном давлении, направленном на последовательное сокращение доходов наемных работников и перераспределение в пользу зажиточных слоев. Если в 1976 г. доля заработной платы в Западной Европе составляла 73% ВВП, в США – 69%, а в Японии – 81%, то 30 лет спустя эти показатели для всех трех территорий колебались в районе 65% ВВП. Так же неуклонно падала доля потребления в ВВП, а доля капиталистической прибыли, наоборот, начала расти после полувековой паузы.
Эти процессы привели к появлению огромной массы «свободного» капитала, который нужно было куда-то инвестировать, причем необходимо было сохранить норму прибыли на уровне не ниже 3%. Найти направление для такого прибыльного инвестирования было непросто; к тому же, вследствие падения уровня доходов населения падала его покупательная способность, что лишало смысла экономическую деятельность во многих отраслях.
Одним из вариантов решения проблемы стало развитие коммерческой финансовой ипотеки, пришедшей на смену свернутым программам строительства социального жилья. Появился новый огромный рынок, хотя норма прибыли все равно оставалась недостаточно высокой.
Параллельно произошло стремительное расширение глобального рабочего класса: за счет включения в мировой рынок рабочей силы Китая и бывшего СССР его численность увеличилась с 800 млн. чел. до 2,2-2,3 млрд. чел. Это позволило продолжить снижение уровня доходов населения, сохраняя какое-то время валовой уровень потребления.
На протяжении 30 лет снижались цены на сырьевых рынках. Расти они начали с появлением рынка фьючерсов и развитием финансовых инструментов, позволяющих «накачивать» стоимость активов. В 2004-2005 гг. западные страны вновь столкнулись с забытым уже явлением инфляции. Президент США Джордж Буш и европейские власти подняли процентные ставки, вместе с которыми выросли и ставки по ипотеке. Это уже непосредственно запустило механизмы надувания пузырей, лопнувших в 2008 г. Однако, как видим, за этим стоит более масштабный процесс перераспределения доходов и финансиализации мировой экономики, которая сегодня полностью зиждется на продаже облигаций Минфина США.
А где в этой схеме «присвоение государства»? Что это вообще значит?
«Присвоение государства» (state capture) – термин, сравнительно недавно введенный в обращение Всемирным банком. Обычно так описывается ситуация, когда власть в какой-нибудь стране Третьего мира захватывает группа предпринимателей и чиновников, ориентированных на какую-то одну отрасль экономики (например, металлурги или нефтяники). Контролируя парламент, суды и исполнительную власть, используя коррупционные схемы на самом высоком уровне, они перекраивают правила игры в соответствии со своими корпоративными интересами. Тем самым эти группы извлекают выгоду в краткосрочной перспективе, но заводят всю страну в тупик, блокируя нормальное развитие национальной экономики.
Всемирный банк имеет в виду только развивающиеся страны, однако эта схема прекрасно описывает то, что происходило в США и Западной Европе на протяжении последних десятилетий. На Западе государство «присвоено» классом финансовых капиталистов, чьи клановые интересы не позволяют развиваться экономике.
Как можно оценить нынешнюю антикризисную политику правительств западных стран?
Реакция властей на события 2007-2008 гг. в США и на нынешний кризис евро заключалась, главным образом, в попытках предотвратить дефляцию. Именно для этого в экономику влили сначала $750 млрд., а теперь еще €750 млрд. Такое стимулирование инфляции, конечно, только усугубляет бремя долгов, с которого все и началось. Так что это только затягивает и углубляет кризис.
Параллельно в США, Великобритании и еврозоне предлагают различные меры по ужесточению регулирования. Несомненно, правительства могут в какой-то степени перенаправить потоки капитала в более конструктивном направлении – прежде всего, это будет отвечать интересам самого же финансового класса. Для этого они, скорее всего, пойдут на увеличение объемов основного капитала, который должен оставаться в банках. Но вот чего бы они точно не хотели – это принятия «плана Волкера», который пользуется поддержкой Барака Обамы. Там идет речь о четком разделении инвестиционных и депозитных операций – чтобы банки, которые принимают вклады, не могли заниматься торговлей ценными бумагами за счет этих средств; а ведь сейчас это самая доходная деятельность для банков. Такая мера полностью исключит самый главный источник доходов для финучреждений, поэтому я не думаю, что ее воплотят в жизнь.
Говорят, что уже сейчас придумывают лазейки для обхода запрета, даже если он будет введен в действие…
Если гипотеза «присвоения государства» финансовым классом верна, это значит, что он занимает ключевые позиции как в Республиканской, так и в Демократической партиях США; следовательно, если закон и примут, то уже в нем самом будет столько лазеек, что он обратится в свою противоположность.
В мае от немецких властей несколько раз прозвучали обещания ввести в ближайшее время налог Тобина. Это может помочь?
Нужно различать тактические и стратегические шаги. На тактическом уровне мировые финансисты уже давно озвучили свою готовность к введению чего-то вроде налога Тобина на глобальном уровне. Но для этого нужно политическое руководство глобального уровня, а сейчас его нет – есть только технократы. С технократами финансисты всегда могут найти общий язык, поэтому они и выступают за принятие мер на этом уровне, а не на уровне политического руководства США, которое может поддаться давлению снизу.
На стратегическом уровне Франция, Германия на протяжении последнего десятилетия постоянно выступали в пользу налога Тобина. Но соответствующие инициативы постоянно торпедировались США, Великобританией или Канадой. Новость заключается в том, что на этот раз в пользу налога Тобина высказываются даже немецкие правые, причем довольно серьезно – частично это может послужить вознаграждением государства за ту помощь, которую оно оказывает банкам последние два года. Но даже если этот налог будет введен, он будет использован только для либерального усиления регуляции – на регуляцию в духе Карла Поланьи никто не пойдет.
Вообще, вряд ли возможно взять и по кирпичику разобрать построенное здание неолиберальной экономики, попросту последовательно отменить принятые ранее решения…
Конечно. Финансовый класс никто не будет ограничивать, никто не собирается сворачивать финансиализацию. Наоборот, последние несколько лет мы наблюдаем коллапс тех отраслей, где работникам еще была гарантирована достойная зарплата и пенсии – например, детройтские автопроизводители. Администрация Барака Обамы предложила им помощь, но поставила условие: расторгнуть все старомодные фордистские трудовые договора. То есть, процесс снижения зарплат продолжается.
Если никаких изменений в экономике западных стран не ожидается, значит ли это, что нам следует ожидать перехода роли глобального гегемона к Китаю – стране, где есть мощный реальный сектор?
Думаю, ни у кого нет сомнений, что это уже происходит. Сегодня все инъекции ликвидности приводят только к увеличению объема задолженностей, но не к экономическому росту. И если процесс финансиализации не будет развернут назад, если не начнется повышение зарплат (как неотъемлемый элемент экономического роста) – это наверняка ускорит подъем Китая. По прогнозам ЦРУ, в 2030 г. Китай обгонит США по масштабам экономики и по политическому влиянию. Но в зависимости от развития событий это может произойти уже в 2020 или даже в 2015 г.
Тот выход из кризиса, о котором вы говорите, предусматривает переход к классической кейнсианской политике – но возможно ли сегодня повторить то, что было сделано 70 лет назад?
Вот именно, невозможно. Без сильных профсоюзов, без серьезных и боевых социалистических и социал-демократических партий – без таких публичных агентов, которые могли бы вступить в конфронтацию с глобальным капиталистическим классом и национальными политиками, – я не вижу такой возможности. Это еще одна причина для пессимизма.
Правительство Франклина Рузвельта целиком зависело от рабочих кварталов, которые были организованы в сильные профсоюзы и могли подняться в любой момент. В каком-то смысле, все кейнсианство было просто защитной мерой против восстания рабочего класса. Но где сейчас предпосылки для такого восстания? На Западе рабочий класс сврехурбанизирован, он переселился в пригороды и обуржуазился. Самое главное – он весь по уши в долгах! Не перед политиками, а перед глобальным капиталом. Причем глобальный капитал одолжил рабочим деньги, которых у него самого нет! Так что, если честно, для Запада я не вижу выхода.
Финансиализацию и снижение доходов наемных работников можно было бы развернуть вспять в процессе формирования глобального рабочего класса, укрепления его солидарности. Когда западный рабочий класс будет спонсировать профсоюзы в Китае и Украине, когда они синхронизируют свои действия. Если на Западе рабочие поймут, что поднятие зарплат в Украине, России, Китае и Индии спасет их собственные шкуры. Но пока что такого понимания нет. Профсоюзы занимают оборонительную позицию, а не наступательную. Да и глобальные учреждения, существующие сегодня, совершенно не подходят для таких действий. МОТ, например, – она же основана на принципах трипартизма. Там в равной степени представлены профсоюзы, работодатели и государства. Это беззубая организация, и это все, что у нас есть. Таким образом, если посмотреть на социальный ландшафт, особых надежд не остается.
Но в Китае рабочее движение еще более слабое, чем на Западе. Получается, будущее капитализма еще более мрачное, чем настоящее?
Да, совершенно верно. Есть, конечно, некоторые элементы продвижения социальных стандартов в американско-китайском диалоге, которые Барак Обама позаимствовал у Билла Клинтона. Но как США собираются их продвигать, если они по уши в долгах перед Китаем?
Китайское руководство, в принципе, в курсе, что ему надо стимулировать внутреннее потребление, что в будущем ему надо будет энергичнее, чем сейчас, бороться за повышение зарплат и улучшение условий труда. Два года назад у них уже начались изменения в этом направлении – по собственной инициативе. Но тут все зависит не от центра, а от местных властей, которые менее расположены защищать наемный труд.
Так что, в целом, да, уже сейчас мы видим зародыш нового кризиса, который последует за нынешним.
Многие говорят, что нынешний кризис – системный кризис капитализма как такового. Система подошла к логическому своему концу уже в 1930-х, но тогда кризис был отложен при помощи кейнсианских мер; потом они себя исчерпали, но в 1970-х кризис снова отложили при помощи неолиберальной политики; и вот сегодня снова проявились те же самые структурные проблемы.
Во-первых, я соглашусь с оппонентами марксистов в том, что нельзя десятки лет подряд рассказывать о кризисе. Система по-прежнему развивается, капитализм все еще на месте. Это хороший контраргумент. Несмотря на то, что мы наблюдаем повторяющийся, системный, устойчивый кризис мирового капитализма, мировой капиталистический класс, который сам изменяется, все еще располагает значительным ресурсом для продолжения своего господства и самовоспроизведения. Неолиберализм был одним из способов такого самовоспроизведения капитализма.
Вопрос в том, способен ли капиталистический класс и сегодня вновь отложить на завтра настоящий кризис? Есть множество признаков того, что не способен, и это действительно финал. То есть, нынешний кризис будет тянуться без конца и только углубляться. Почему так? Есть два основные причины. Первая – окружающая среда. Существует предел, до которого возможно расширять эксплуатацию природы нынешними темпами. Это значит, что старое кредо Римского клуба – «пределы роста» – вновь становится актуальным, на этот раз на глобальном уровне.
Вторая причина следующая. В 1930-х гг. кризис можно было залечить, интегрировав бедный рабочий класс в капиталистическую орбиту: построить массовый потребительский капитализм 1950-1960-х гг. Далее, кризис можно было отложить при помощи деиндустриализации Восточной Европы, СССР и части глобального Юга. За счет Востока и Юга численность мирового пролетариата была утроена. Но сегодня мы, скорее всего, подошли к концу этого процесса. Осталось очень мало территорий, неинтегрированных в глобальный капитализм. Из крупных – это разве что Индия и Индонезия, а также Вьетнам и Юго-Восточная Азия. За счет этих ресурсов еще может быть разыгран финальный раунд капитализма, в ходе которого в систему будет интегрирован еще примерно миллиард работников.
А Африка?
Ну, Африка уже полностью интегрирована в глобальный капитализм. То же касается и Латинской Америки. Там речь идет о миллионах, а не миллиардах новых потенциальных работников. Таким образом, мы практически приблизились к концу цикла. Остался еще миллиард – интегрировав его, можно возобновить накопление в центре мировой экономики посредством пролетаризации «новоприсоединившихся», продолжить снижение зарплат и конкуренцию между наемными работниками. Но остается не больше 15-20 лет.
Таким образом, если учесть пределы роста, заданные окружающей средой, и пределы расширения за счет привлечения новых людских ресурсов, можно сделать вывод, что глобальному капитализму остается, в лучшем случае, еще лет 20. Далее расти не позволят очень серьезные ограничения.
В этом вопросе, я считаю, Иммануил Валлерстайн прав: кризис мировой системы надвигается, и к нему надо быть готовыми. Надо думать о том, что мы можем построить на обломках старой системы, чем мы заменим нынешний уклад? Можем ли мы, говоря словами Валлерстайна, построить более человечную мировую систему? Для меня этот вопрос, если честно, остается открытым. Сегодня в обществе нет серьезных агентов, которые бы занимались мобилизацией в этом направлении: каждый остается замкнутым в своей ячейке и занимает оборонительную позицию, защищая собственную ячейку в противовес остальным. В такой перспективе ситуация выглядит мрачно.
Например, если посмотреть на академические исследования – большинство из них носят прикладной характер, рассчитаны на краткосрочный эффект и в целом воспроизводят оборонительную близорукую перспективу политиков. Нам необходимо вложить серьезные усилия в академическое осмысление того, какими могут быть потенциальные альтернативы нынешней системе.
Все это, наверное, звучит слишком алармистски, но этот алармизм имеет веские логические обоснования. Нужно описывать ситуацию теми мрачными красками, которые действительно имеют место, а не приукрашивать ее.
Можно ли допустить, что в будущем мировую экономику ожидает «японский» сценарий? В Японии нет экономического роста, давно прекратилась экспансия, но небо не падает на землю, люди вполне нормально живут…
Между Японией и мировой экономикой есть большое различие. Те, кто утверждает, что нас ждет дефляция по японскому образцу, правы. Но у Запада в целом есть больше ресурсов для того, чтобы отложить эту дефляцию, перебросить часть бремени на плечи других (в т.ч. за пределами Запада), больше возможностей для шантажа (девальвировать валюту, угрожая дефляцией в противном случае). В целом, больше возможностей для тактического маневрирования – тогда как Япония это всего лишь остров.
С другой стороны, дефляция во всех странах Запада повлечет значительно более серьезные политические последствия – если Запад войдет в фазу длительной дефляции и не сможет из нее выбраться. Когда в Японии началась дефляция, ее неудачи мог компенсировать Запад, где продолжался экономический рост; кроме того, тогда в мировую экономику как раз интегрировался Китай, за счет которого тоже можно было сдерживать негативные проявления японской дефляции. Но если все ядро мировой экономики войдет в дефляционное пике, его никто не подстрахует.
Так что, даже если сравнение с Японией верно, то пропорции общемировой дефляции будут совершенно иными, и это повлечет за собой очень серьезные политические последствия.
А как вы оцениваете противоположную перспективу – гиперинфляцию доллара, которая позволит США расплатиться с кредиторами и вообще по большей части решит проблему долгов?
Тогда уж и евро. По крайней мере, первые признаки девальвации евро мы видим уже сейчас. В целом, мы можем сейчас строить какие-то сценарии гиперинфляции или, наоборот, крупномасштабной дефляции, но никто не скажет наверняка, что нас ждет хотя бы через полгода.
Сам факт того, что такие вопросы есть и они остаются без определенного ответа, уже говорит нам о глубине кризиса, в том числе и интеллектуального. Но интеллектуальное банкротство тоже имеет свои причины. Оно является признаком несостоятельности политических рамок нынешнего мироустройства. Мы живем в условиях полностью глобализированного капитализма, но политический уклад основан на национальных государствах. Всякая картина мира опирается в своей основе на систему национальных государств, все интеллектуалы так или иначе сформированы в русле определенной национальной школы мысли. Поэтому неспособность дать четкий ответ на технический, в общем-то, вопрос – признак того, что данная политическая система себя исчерпала.
А почему тогда Европа опять разваливается на отдельные государства? Евро уже предлагают разделить на «северное» и «южное»; можно на этом не останаваливаться и сразу ввести немецкое евро, французское, греческое и т.д.
Если даже бельгийцы не смогли разделиться на фламандцев и валлонцев, то почему Европа должна разделиться на Север и Юг? Бельгия в 1960-х стояла на грани гражданской войны. Я думаю, что попытки разделить Европу могут привести к настоящей гражданской войне. Представьте, что случится, если Южную Европу выгонят из еврозоны. Стремительно растущая задолженность этих стран тогда станет безнадежной. Потому что сегодня, как и на протяжении последних десяти лет, они могли рефинансировать свои долги относительно дешево благодаря тому, что входят в еврозону. Выход из еврозоны сделает эти страны, в том числе финансовые системы, моментально неплатежеспособными, что нанесет сильнейший удар по Северу. Это вообще не вариант, и все это знают.
Строго говоря, пострадают-то в Северной Европе банки, а не население…
Ну, именно поэтому европейский финансовый класс и не допустит этого – и будет, как ни странно, прав. От этого пострадают не только банки, но и вклады населения, и пенсионные системы северных стран. Пенсионные вклады здесь очень сильно завязаны, но этого никак не хотят понять немцы и голландцы, которых волнует только национальный вопрос. Северные пенсионеры и южные наемные работники очень тесно связаны между собой, они не могут просто так разойтись.
Поэтому единственный разумный выход из положения, создавшегося в Европе – это создание министерства финансов ЕС во Франкфурте, которое будет выпускать еврооблигации. Эта перспектива активно обсуждается экспертным сообществом, но популистские политики пока что и слышать о ней не хотят, поскольку население охвачено националистическими настроениями. Между тем, общеевропейский Минфин подставит плечо слабым южным экономикам и уже неразделимо свяжет две части Европы.
Предпосылки для этого есть. Уже в Маахстрихтском договоре было записано, что допустимый уровень госдолга – около 60% ВВП. Если такова общеевропейская норма, почему бы не создать общий Минфин, который при поддержке ЕЦБ выпустит еврооблигации на общую сумму, равную 60% ВВП еврозоны? А та задолженность, которая все равно останется, которая будет превышать эти 60%, останется прерогативой национальных правительств. В конце концов, уже создан солидарный фонд поддержки евро, осталось придать этому всему законченную форму. Если это произойдет, это может стать началом настоящего Европейского Союза, где не будет места националистической политике.
Учитывая референдумы во Франции и Нидерландах, на которых не была поддержана Конституция ЕС; учитывая решение немецкого Конституционного суда, который в прошлом году отклонил евроконституцию и признал парламент ФРГ единственным законодательным органом – предстоит преодолеть еще много препятствий на пути к федерализации ЕС, но это единственный возможный вариант для Европы.
Вопрос только в том, на каких условиях федерализироваться. Лиссабонский договор – это отнюдь не предел мечтаний левых.
Да, конечно. Если под объединенной Европой имеется в виду неолиберальная Европа – она никому не нужна. Но я вижу потенциал для развития левых именно в связи с более тесным экономическим объединением ЕС. Левым нужно государство, им нужно общественное пространство. Если вокруг европейского Минфина начнет консолидироваться европейское государство, то и президент ЕС станет совсем не тем, чем он является сегодня. В какой-то момент станет невозможно сопротивляться введению института общенародных выборов президента. Начнут формироваться европейские политические партии. Так что для левых в Европе я вижу только одну перспективу: стать поистине интернационалистским панъевропейским движением. И первым шагом в этом направлении является чисто технократическая мера: создание Министерства финансов ЕС. В конце концов, если даже на европейском уровне невозможно создать единую платформу, то как это будет возможно на уровне глобальном? А такая платформа нужна. Пока что даже левые национальные партии в Европе выступают с правыми, неолиберальными лозунгами. СДПГ зарабатывает сейчас очки на антигреческом популизме; голландские Зеленые первыми заявили, что нам необходимо как можно скорее вернуться к сбалансированному бюджету.
По вопросу бюджетного дефицита, на самом деле, обе позиции плохи: и проповедь сбалансированного бюджета, которая оборачивается «затягиванием поясов», и предложение дальше залезать в долги…
Да, я согласен. Кейнсианский вариант наращивания долгов – это сегодня уже не вариант. На дворе крупномасштабный кризис неплатежеспособности государств. Можно вливать большие объемы капитала, но само явление неплатежеспособности можно преодолеть лишь имея бурный экономический рост. В какой стране можно спрогнозировать такой рост, оставаясь при этом реалистами? При этом государство продолжает сокращать свое участие в экономике, и тогда вообще непонятно: откуда возьмется рост? От капиталистов, которые по уши в долгах? от банков, которые по уши в долгах и не выдают кредитов? от государства, которое не может больше брать в долг? от населения, которое не может больше брать в долг?
Обычно такие ситуации решались при помощи войны – идеальное антикризисное стимулирование экономики.
Да, в прошлом так все и было. Сегодня у нас больше нет такой роскоши, как война – мы не в 1930 г., когда можно было бы устроить какую-нибудь войну за территорию. Да и империалистическая война бесполезна. США, впрочем, могут просто послать Китай на три буквы и сказать, что не будут платить – то ли устроить инфляцию, то ли реструктуризировать долг, то ли еще что сделать. Южная Европа тоже может отказаться платить. Но войну себе представить трудно. Напряженные отношения – это да. Но в эпоху ядерного оружия, когда большая часть всех вооружений сосредоточена в одних руках, война невозможна.
А какие проблемы у Греции, Исландии и других с тем, чтобы просто объявить суверенный дефолт в одностороннем порядке? Вот Эквадор это делает регулярно, и ничего…
Ну, Греция этого не сделает, потому что ей не позволит ЕС. Вообще, кому-либо в ЕС будет очень сложно объявить дефолт – разве что это будет результатом переговоров с кредиторами. Нужно просто воззвать к разуму и чувству меры немцев, французов и голландцев.
Я не столько о Греции, сколько об Украине думаю. Мы ведь тоже все глубже увязаем в долгах перед МВФ. 
Украина, действительно, находится в принципиально другом положении. Она может без проблем сделать так, как сделала Аргентина: фактически принудить кредиторов к переговорам. Тогда прошли годы, но в конце концов все кредиторы Аргентины признали-таки дефолт и реструктуризировали долги – по большей части, на условиях Аргентины. Украина тоже может так поступить: у нее есть достаточно суверенитета для этого. Но после этого вам, во-первых, будет очень сложно снова получить займы; во-вторых, перспектива вступления в ЕС будет отложена лет на пятнадцать…
А что, разве есть такая перспектива?
Ну да, ее и нет, на самом деле. Если бы была, то ее бы отложили. В-третьих, существенно усилится влияние России. Вы завоюете суверенитет в одном месте, но потеряете в другом. И учитывая внутренний раскол Украины, я не знаю, что будет для вас лучше. Может быть, и дефолт.
Вернемся к глобальным проблемам. Некоторые исследователи связывают успешное преодоление глубоких экономических кризисов с появлением новых технологий: каждый раз экономику выручала очередная научно-техническая революция (паровые двигатели, электричество, двигатели внутреннего сгорания, нефть и т.д.). Может ли сегодня появиться какой-то принципиально новый и более эффективный источник энергии, который вытянет мировое хозяйство? 
Сейчас много говорят о новых «зеленых» технологиях, которые должны нас спасти, о новом «зеленом капитализме». Собственно, одна из причин провала Копенгагенского саммита – сильная конкуренция между Германией и США за лидерство в отрасли зеленых технологий. Пока что лидером является Германия, и она хотела действовать в одиночку, а не в составе общеевропейской коалиции – но это у нее не получилось. А Барак Обама, со своей стороны, не спешит ничего подписывать, затягивая процесс до того момента, когда американский «зеленый» бизнес окрепнет и станет конкурентоспособным на мировом рынке. Ну и, опять-таки, если бы немцы действовали вместе со всей Европой – они бы наверняка добились своего и навязали бы США свои условия. Это безнадежная глупость.
В целом же перевод капиталистического производства на «экологические» рельсы, обновление всего технологического базиса экономики в соответствии с новыми стандартами открыло бы фантастически огромное пространство для капиталистических инвестиций из центра мировой экономики. И страны, входящие в этот центр, сохранили бы в таком случае за собой ведущие позиции. Думаю, именно об этом думают в Евросоюзе. Но я пока не вижу, как эти новые технологии могут что-то принципиально изменить в самой системе – например, в отношениях между трудом и капиталом. Не факт, что это само по себе позволит миру объединиться на каких-то новых началах.
Тем не менее, углубление политической глобализации (в т.ч. европейская федерализация), исправление извращенных отношений между трудом и капиталом, разворот тенденции снижения доходов населения и полномасштабное обновление технологической основы экономики – в сумме могут стать элементами новой мир-системы. Это не очень революционно звучит, но по сравнению с нынешней ситуацией это вполне привлекательная утопия, за которую можно сражаться.
Разговаривал Денис ГОРБАЧ
http://commons.com.ua/archives/8501]]></description>
        <pubDate>Tue, 22 Jun 2010 17:45:51 +0400</pubDate>
        <category>Экономика</category>
      </item>
      <item>
        <title>Рышард Капущинский. Император</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2814</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2814</guid>
        <description><![CDATA[Сорок лет проработав журналистом в разных странах Африки, Рышард Капущинский был свидетелем двадцати восьми революций на разных концах Черного Континента и за его пределами. &quot;Император&quot; - его рассказ о падении эфиопского императорского режима Хайле Селассие I.Читать книгу]]></description>
        <pubDate>Fri, 18 Jun 2010 13:26:26 +0400</pubDate>
        <category>Книги</category>
      </item>
      <item>
        <title>Может ли священник быть атеистом?</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2813</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2813</guid>
        <description><![CDATA[
Философ Дэниел Деннетт (Daniel Dennett) и социолог Линда Ласкола (Linda LaScola) опубликовали результаты пилотного исследования малоизвестного и с трудом поддающегося изучению социально-культурного явления — атеизма среди действующих священнослужителей. Подробные анонимные интервью с представителями пяти протестантских церквей проливают свет на причины, заставляющие священников-атеистов продолжать служение Богу, в которого они больше не верят.
Ни для кого не секрет, что в США среди бывших священнослужителей немало атеистов. Многие из них не скрывают своих взглядов и даже ведут активную общественную работу — в частности, помогают пройти психологическую реабилитацию другим бывшим священникам, утратившим веру в Бога. Авторы обсуждаемой статьи справедливо рассудили, что многие священники в отставке, вероятно, сначала утратили веру и лишь после этого перестали работать священниками. Следовательно, должны существовать и действующие священники-атеисты. Людям, попавшим в такое щекотливое положение, совсем не просто вдруг сменить работу и образ жизни, разорвать сложившиеся социальные связи и оказаться вне сообщества, которое они привыкли считать «своим». Но как найти таких священников, ведь они, конечно, тщательно скрывают свои истинные взгляды? Как уговорить их дать интервью исследователям?
Деннетт и Ласкола считают себя атеистами, которые, тем не менее, с симпатией относятся к религии и верующим. Авторы искали неверующих священников разными путями — через знакомых и коллег, делая сообщения на научных конференциях, обращаясь за помощью к неверующим бывшим священникам, уже вышедшим из «подполья», и т. п. В итоге им удалось выйти на восьмерых действующих священников-атеистов, принадлежащих к разным протестантским церквям (как либеральным, так и весьма консервативным). Из этих восьмерых двое не были проинтервьюированы, потому что авторы решили для пилотного исследования взять только по одному представителю от каждой церкви (чтобы никому не было обидно). Еще один священник, у которого взяли интервью, в последний момент отказался от участия в исследовании, и все данные по нему были удалены из текста статьи. В итоге осталось пять неверующих священников, по одному от каждой из пяти церквей (баптисты, Церковь Христа, Объединенная Церковь Христа, пресвитериане, методисты). Авторы надеются, что публикация пилотной статьи поможет им найти других священников-атеистов, чтобы в дальнейшем уже можно было применить к исследуемой выборке методы статистического анализа. Обсуждаемая статья представляет собой, по замыслу авторов, лишь «первое знакомство» с этим необычным и тщательно скрываемым явлением.
Пятерых опрошенных священников объединяет уверенность в том, что они представляют собой лишь «верхушку айсберга», хотя никто из них не располагает конкретными фактами, чтобы это доказать. Они изолированы друг от друга и не могут быть откровенны с коллегами, поэтому их мнение о распространенности неверия среди священнослужителей основано на догадках и в принципе может быть лишь принятием желаемого за действительное. Однако истории, рассказанные пятерыми священниками, оказались очень разными. По мнению авторов, разнообразие путей, приводящих священников к атеизму, указывает на перспективность дальнейших исследований.
Многие священнослужители отказались от участия в исследовании не столько из-за своей религиозности, сколько из-за расплывчатости формулировок и неопределенности таких понятий, как «верующий» и «Бог». Некоторые говорили, что «не верят в сверхъестественного Бога», но при этом парадоксальным образом не считают себя «неверующими». Кому-то Бог представляется лишь символом или абстрактной идеей, а не чем-то реально существующим, но признать эти свои взгляды атеистическими такие люди отказываются. Спектр представлений о Боге очень широк даже у последователей одной и той же конфессии, и примеры подобных парадоксальных суждений часто встречаются в той из крайних областей этого спектра, где религиозность плавно перетекает в атеизм.
Полны парадоксов и высказывания пяти священников, приведенные в статье. Так, один из них (методист) считает, что его отличает от «настоящих» атеистов не отношение к вопросу о реальности Бога, а точка зрения на допустимость использования термина «Бог». Он относится к Богу как к поэтическому символу, придуманному людьми, и полагает, что этот символ полезен и нужен людям, потому что помогает утверждению либеральных, демократических и гуманистических ценностей. Раньше этот священник сильно страдал от двойственности своих взглядов, но со временем решил, что на самом деле не является лицемером, а если даже и является, то его обман оправдан «высшей целью» (которая состоит в утверждении вышеупомянутых ценностей). Пастор-безбожник считает, что религия, которую он понимает метафорически, помогает ему оказывать положительное влияние на людей и на их взаимоотношения друг с другом. Он вполне удовлетворен своим образом жизни. По его мнению, Иисус тоже заботился прежде всего о благе людей, о человеческих и общественных ценностях. Пастор полагает, что многие его коллеги — люди весьма просвещенные и «демифологизированные» — сказали бы то же самое, окажись они в обстановке анонимного интервью. Они не верят, что Иисус был рожден девственницей и воскрес из мертвых. Но, конечно, никогда не признаются в этом перед своими прихожанами или церковным начальством. Этот священник считает себя идеальным пастором для тех прихожан, которые мнят себя большими грешниками из-за того, что недостаточно тщательно соблюдают религиозные предписания. Он помогает им избавиться от гнетущего чувства вины.
Другой участник исследования — представитель весьма либеральной «Объединенной Церкви Христа» — делом своей жизни считает борьбу за гражданские права и свободы, в первую очередь права женщин (включая право на аборт) и сексуальных меньшинств. Он вырос в не очень религиозной семье и поступил в семинарию отчасти для того, чтобы избежать призыва в армию (дело было во время Корейской войны), а также потому, что ему хотелось больше узнать о христианстве. В семинарии ему понравились профессора и атмосфера, но в Бога он так и не уверовал. Тем не менее он считает себя христианином. Он чувствует себя «своим» в христианской общине и знает, что только в этом сообществе он нужен и может приносить пользу. Он не считает Иисуса Богом, но идеи, которые Иисус проповедовал, полагает важными и полезными для дела социальной справедливости. По его мнению, Иисус своим примером показал, что это значит — быть настоящим человеком и прожить полноценную жизнь. Этот пастор большую часть жизни проработал в кампусе крупного университета, где царила атмосфера свободомыслия, а церковное начальство не вмешивалось в его дела. «Если отсутствие веры в сверхъестественного теистического Бога –отличительный признак атеиста, то я атеист», — говорит пастор. — «Но я не хочу называть себя атеистом. Я не хочу отказываться от символа Бога в своем понимании человека и Вселенной».
Третий священник, пресвитерианин, не верит в божественность Христа, непорочное зачатие, ад и рай. Он считает себя «последователем Христа», но не уверен, что его можно с полным правом назвать «христианином». Он верит в Бога, но его Бог — не теистический, а скорее пантеистический. По его мнению, он не смог бы работать священником, если бы вообще не имел веры. Свою роль он видит в оказании психологической помощи тем людям, которые оказались в сходном положении. Он хотел бы иметь возможность говорить с ними открыто (сейчас такой возможности у него нет), и ему кажется, что в христианстве должно быть место для таких, как он. Правда, он не уверен, что такое место найдется внутри его конфессии. Во время учебы в семинарии его окружали просвещенные, свободомыслящие люди. По его мнению, образование естественным образом порождает здоровый скептицизм, но не обязательно неверие. Он уверен, что многие его коллеги не верят в непорочное зачатие и другие чудеса, равно как и в того Бога, который описан в Библии (если понимать ее буквально). Он решил стать священником в юности, после трагической гибели близкого друга. Его тогда посетили мысли о самоубийстве. Он сказал себе, что впредь будет строить свою жизнь исходя из допущения, что Бог есть, независимо от того, правда ли это. Потому что альтернативой было бы отчаяние. Ему нравится его работа, хотя сейчас он уже всерьез рассматривает возможность того, что в будущем придется искать другую.
Четвертого священника (из Церкви Христа) подтолкнула к религии жажда знаний. Хотелось учиться, хотелось всё понять. Кроме того, он хотел, чтобы его жизнь имела смысл, «была чем-то большим, чем просто существование». Спустя 20 лет та же самая тяга к знаниям привела его к неверию. Он стал изучать аргументы против христианства, чтобы научиться на них возражать. Он пытался взглянуть на христианство с точки зрения неверующего — и неожиданно обнаружил, что такая позиция ему ближе. Решающее влияние на него оказала книга Кристофера Хитченса «God is Not Great». За год он прочел более 60 книг, пытаясь соблюсти равновесие между авторами, высказывающимися «за» и «против» религии. Аргументы атеистов оказались сильнее. Утратив веру, он не может никому признаться в этом, не может бросить свою работу, потому что это нанесло бы жестокий удар по его жене и детям (они очень религиозны). Он боится потерять друзей, разорвать социальные связи, оказаться изгоем. Он продолжает вести службы, но чувствует себя при этом актером и лицемером. Он считает, что покончил с религией полностью, и никакие «более либеральные» религиозные взгляды, подобные взглядам первых трех опрошенных, его не привлекают. «Если Бога нет, бессмысленно оставаться религиозным». Впрочем, он продолжает изучать литературу и размышлять, оставляя за собой свободу выбора.
Пятый участник, баптист, работает священником уже 15 лет. Он увлекся религией, потому что больше всего на свете его интересовала идея любви. Он хотел постичь величайшую Любовь из всех. Но 10 лет назад он решил внимательно перечитать Библию, чтобы лучше разобраться в сложных богословских вопросах христианства. Внимательное изучение священных текстов привело к парадоксальному результату. Постепенно, сам того не желая, он убедился, что всё, во что он верил до сих пор, «просто чепуха». Он очень хотел остаться христианином и говорил себе: «Я чего-то не понимаю, я должен разобраться». Но так и не смог понять логику описанных в Библии действий Бога. Чем глубже он вникал в нелогичные аспекты Писания, тем более абсурдными они ему представлялись. Став атеистом, этот пастор не собирается разубеждать других верующих. Он намерен покинуть церковь, если только найдет другой способ прокормить свою семью. Но он хорошо понимает, как хочется многим людям верить, что у них есть всемогущий «большой брат» на небе, который заботится о них и может решить все их проблемы.
Все пятеро священников были искренне рады возможности поговорить по душам с заинтересованным посторонним человеком, который не собирается их судить. Священники-атеисты страдают от одиночества, от невозможности ни с кем поделиться своими тайными мыслями. Даже их супруги, как правило, не подозревают о том, что с ними происходит. Неверующие пасторы не бросают свою работу, потому что их удерживает в церкви слишком многое: финансовая зависимость, отсутствие друзей за пределами церковной общины, боязнь огорчить родных, не найти другого места в жизни, утратить уважение окружающих. Чтобы как-то оправдать свое поведение, некоторые из них разрабатывают сложные логические конструкции: заменяют реального Бога Богом-метафорой или символом; используют двусмысленные, постмодернистские подходы к пониманию того, что такое истина («то, что написано в Библии, может быть ложью, но при этом сама книга может быть истинной»); убеждают себя в том, что их присутствие в церковной среде помогает сделать эту среду более разумной, терпимой, либеральной. Один из опрошенных (методист) даже считает, что цель его деятельности — «сделать так, чтобы работа священника отмерла за ненадобностью». При этом тот же самый пастор сказал, что не чувствует себя лицемером, проводя службу и рассказывая прихожанам о вещах, в которые сам не верит. Он ощущает себя в церкви «своим» и даже более искренним и настоящим, чем здесь (на интервью), когда рассказывает, впервые в жизни, о своем подлинном отношении к религии. Сам пастор, впрочем, признал парадоксальность и противоречивость своих ощущений.
Авторы статьи воздерживаются от далеко идущих выводов, хорошо понимая, что для этого их выборка слишком мала. Достаточно и того, что они описали явление, само существование которого было для многих совсем не очевидно. Деннетт и Ласкола пока не сумели выйти на священников-атеистов, принадлежащих к Католической и Православной церкви, но вряд ли можно сомневаться в том, что и в этих конфессиях имеются священнослужители с весьма либеральными взглядами.
Источник: Daniel C. Dennett, Linda LaScola. Preachers who are not believers (PDF, 140 Кб) // Evolutionary Psychology. 2010. V. 8(1). P. 122–150.
Александр Марков
http://elementy.ru/news/431297
]]></description>
        <pubDate>Wed, 16 Jun 2010 06:26:06 +0400</pubDate>
        <category>Разное</category>
      </item>
      <item>
        <title>Социализм, которого не было</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2812</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2812</guid>
        <description><![CDATA[Дмитрий МирончукНа просторах современной Европы социализма нет и не было, как его не  было и не могло быть в странах Варшавского Договора и Советского Союза.  Понятие «социализм» ввел в обиход французский журналист, политический  деятель и утопист Пьер Леру, но в первую половину XIX века этот термин  был лишь сгустком неупорядоченных и непроверенных наукой и практикой  идей. Традиции рабочих движений Европы ХIХ века, чаяния социальных  утопистов, марксистская и анархистская теории, работа Международного  товарищества трудящихся (Первого Интернационала) придали идее социализма его современные формы. Обобщенно социалистами называют всех тех, кто  стремится к достижению максимально широкой личной и общественной  свободы, равенству прав и возможностей, упразднению сословного и  классового деления, общественному контролю производства, рационализации и общедоступности образования и здравоохранения. По совокупному мнению  большинства традиционных левых, социализм - это общество гармонии,  направленное на обеспечение жизни свободного человека. Обязательным  условием его построения считается ликвидация частной собственности на  средства производства, наемного труда, а также иерархии и авторитаризма в политических структурах общества.  Семь десятков лет советской действительности уверенно проходили под знаменем социализма, который якобы уже построен. Однако ни общественное устройство, ни экономический фундамент этого не подтвердили: с первых лет своего существования Союз пошел дорогой тоталитарного государства, партийной иерархии, государственного бюрократизма, централизированного и авторитарного экономического планирования. Обществом свободного человека, контролируемого человеком ради человека, не говоря уже о «преддверии коммунизма», мягко говоря не пахло.  Во все времена трудовых людей просили «потесниться». Но пару раз история знавала исключения, когда собственники внезапно шли на уступки, создавая видимость «национальной» солидарности, но как показала практика - лишь ради своих меркантильных и короткосрочных интересов.   На закате XIX века, папа римский Лев XIII выдвинул «неопровержимое доказательство» истинности пути частной собственности и рыночной экономики, в контексте которого по-христиански милосердно заявил об уважении к рабочим, крестьянам и всем прочим трудящимся, назвав свою доктрину «корпоративизмом». Дескать, зачем нужна классовая война? Даешь классовый мир! Рабочие добросовестно трудятся, капиталисты продвигают свои интересы и щедро платят, государство и церковь всевидящим оком всю эту идиллию контролируют. Держава – единая плоть! Идея нашла свое применение. Насильственное, и именно в тех странах, в которых рабочее движение находилось на подъеме. Так, в борьбе олигархии, мелкой буржуазии и клира с набирающей обороты социалистическим движением, консервативные круги Италии, а вслед за ними и Португалии с Австрией, установили внутри страны корпоративную диктатуру. С тех пор мы знаем о фашизме, как наиболее радикальной форме буржуазной реакции на риск остаться без былых привилегий.  Несмотря на демонстративный антикоммунизм и официальный «отказ» от классовой борьбы, фашистские режимы старушки-Европы все же имели смелость хвалиться «истинно социалистическими» достижениями своей политики. Так, национал-социалистическая партия Германии уже в самом своем названии содержала оттенок “дружбы» с рабочими и крестьянами, а заполучив в свои руки власть, заявила о тысячелетнем Рейхе благодати и процветания каждого немецкого гражданина, независимо от его классового происхождения и трудовой занятости. А как еще привлечь на свою сторону приверженцев идей социальной справедливости, не потеряв  буржуазной сути своей идеологии? Схема заигрывания корпоративизма с «вражескими» идеями, а так же бессовестная эксплуатация левой риторики была характерна как для немецких нацистов, так и для итальянских фашистов, испанских фалангистов, бельгийских рексистов и всех прочих реакционных движений. Наследственная склонность к флирту с социалистическими идеями, кстати, просматривается и у большинства современных ультраправых организаций. Не взирая на все разнообразие и межусобное противорече фашистских режимов, общим костяком выступала все та же старая добрая папская схема: классовая солидарность (диктатура буржуазии и мнимые подачки пролетариату), общий для экономики и политики патернализм (вождь – отец нации, хозяин предприятия – опекун рабочих) и безустанный клерикальный присмотр (вот тут-то католическая церковь и отыгралась на полную со своими вековыми желаними вернуть былое могущество и власть над коронами).  Прошли годы, фашизм был осужден и разгромлен, корпоративизм стал чем-то до неприличия дискредитированным, а внимание европейского и североамериканского общества оказалось приковано к кейнсианской школе. Казалось бы, «социализм» навсегда останется ругательством в адрес тоталитарного СССР и его спутников. Но все же этот многострадальный термин зажил новой жизнью.  Стараниями популистов, к «социалистическим» были также приближены европейские государства, сумевшие установить достаточно высокий уровень жизни населения и относительную классовую бесконфликтность. Также «социализмом» любили называть политику партийных левых, пришедших к власти, вроде лейбористов в Великобритании и социал-демократов в Германии. А наиболее затасканным примером «европейского социализма» стала Швеция. Так, традиционные формулировки, описывающие ее реалии, это «социализм с человеческим лицом», «функциональный социализм», «социализм, достигнутый эволюционным путем» и прочие несуразицы.   История шведского общества сложилась таким образом, что коллективизм и межсословная солидарность стала своего рода традицией в деле достижения экономической выгоды. Столетия торговой и военной экспансии, постепенно угасающей к концу XVIII века, задали Швеции характер замкнутой и изолированной страны, этнический и конфессиональный состав которой был приближен к монолитному. Первая Мировая Война дала возможность неплохо заработать на сырьевых и оружейных поставках воюющим сторонам, а Вторая привила вкус к подобному заработку. Будучи невидимым сырьевым гарнизоном нацистов, Швеция и вовсе разбогатела, а после войны постепенно стала передовым промышленным государством Европы. С приобретенным богатством в нем разобрались очень быстро, решив вложить в дело построения «народного дома» - государства всеобщего благоденствия. Опираясь на уже имеющиеся традиции конформизма и бесконфликтности, родился своеобразный «пакт» между профсоюзами, капиталистами, государственным аппаратом, Социал-демократической партей и СМИ. Имея неплохой «жировой запас» и конформно настроенных граждан, убедить стороны к сотрудничеству стало несложно. Эта договоренность до боли напоминает чаяния папы Льва XIII... но уже в формально протестантской стране.   Популистская риторика говорит о «третьем пути», то есть о синтезе капитализма и социализма. А в качестве подтверждения приводятся экономические показатели Швеции вкупе с достижениями вроде высокого и равного для большинства граждан уровня жизни. Но есть несколько «но». Капитализм в своих трех ипостясях – частной собственности, рыночной конкуренции и эксплуатации – формирует общественный базис, который невозможно просто так взять и развернуть на курс «социальной ответственности» путем государственного вмешательства в дела предприятий, повышения налогов, национализацией парочки предприятий, создания социальных гарантий и прочими подачками в угоду не имеющих никакого доступа к контролю общественной жизни рабочим людям. Подобные меры ни коим образом не изменят логики рыночного развития, а будучи членом мирового сообщества, со всеми вытекающими обстоятельствами, обойти стороной изменяющиеся условия не представляется возможным. Единственное, что можно сделать, и с чем шведское социал-демократическое правительство успешно справились, так это построить временную синтетическую систему, в которой кооперативы и частный капитал, государственный сектор и корпорации, профсоюзы и работодатели, правящая партия и электорат, СМИ и их потребители представляют собой «монолитную» массу, решая свои разногласия якобы консенсусно и полюбовно. Все в целях продления жизни Швеции, как «народного дома», то есть «социалистического рая», где правящая партия, капитал и рабочее население прочно связаны друг с другом нитями обязательств и общеобязательных установок.  Так, голосуя за любую другую партию, ты ставишь под угрозу «стабильность» страны. Отказываясь посещать курсы обучения взрослых, ты выбиваешься из общей массы и ставишь под угрозу «общественную культуру». Не воспринимая позицию СМИ, ты дестабилизируешь общественное спокойствие, и так далее. Все складывалось так, будто Швеция – однопартийное государство с чиновничьим управлением и тотализирующим контролем. Антиутопия, если бы не то обстоятельство, что это всего лишь следствие сложившейся веками традиции подчиняться и молча работать. Даже при всех прелестях сытой жизни, общественная система Швеции всегда оставалась эксплуататорской, капиталистической в своем основании и бюрократической, авторитарной в своей надстройке. А это значит, что страна будет действовать в интересах частной собственности, когда накопленный «жирок» жирок иссякнет, а мировой рынок угодит в пучину кризиса. Собственно, так и получилось: Советский Союз рухнул, нужда в экономической альтернативе исчезла, и схемой действий шведской элиты стало сворачивание социального государства с дальнейшим его становлением на рельсы неолиберальных реформ. С твердого намерения правительства вступить в Европейский Союз, прославленному «государству всеобщего благоденствия» и «народному дому» настает медленный и уверенный конец.   &quot;Экономическая статистика страны наглядно показывает разрыв в уровне доходов населения. Так, богатые собственники уверенно срывают все больший куш. За период с 1991 по 2007 год их состояния выросли на 88% (!). Состояние средних предпренимателей и фермеров увеличивается на 4,4% в год, в то время как доходы рядовых шведов - всего лишь на 15%. Благосотояние больных и вышедших на пенсию растет на каких-то 0,86% в год. Население беднеет за счет роста цен и «либерализации» ранее широко доступных услуг. Растет социальное расслоение и безработица, достигающая к 2010 году рекордных 9%*. «Народный дом» уже давно не тот, а сдерживать экономическое развитие на уровне семидесятых не представляется для элит ни нужным, ни возможным. Не стоит сбрасывать всю вину на один лишь неолиберальный курс государства. Этот вектор - закономерная часть алгоритма всей экономической системы. Скандинавский дворец потерял свои сокровища, но до сих пор находятся те, кто считает Швецию примером для подражания, неким образцом «социальных достижений». Неужели не ясно, что от «социализма с человеческим лицом» осталась лишь правящая партия, беднеющее население да катковая машина бюрократии, в то время как сам «народный дом» давно растаскан на доски?  * По материалам nordeurope.kp.ru/online/news/584109&quot;http://livasprava.info/content/view/2136/1/]]></description>
        <pubDate>Tue, 15 Jun 2010 04:42:25 +0400</pubDate>
        <category>Международная политика</category>
      </item>
      <item>
        <title>Движение безземельных трудящихся в Бразилии. Взгляд анархиста</title>
        <link>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2811</link>
        <guid>http://aglob.info/readarticle.php?article_id=2811</guid>
        <description><![CDATA[Во время конференции интернационалистских инициатив Германии в Тюбингене в мае мне удалось послушать доклад активистов из бразильского Движения безземельных трудящихся (MST) и поговорить с ними. MST – это, вероятно, крупнейшее социальное движение в современном мире. В его рядах состоят на сегодняшний день более 1,5 миллионов членов, и оно действует в 23 из 26 штатах Бразилии, организуя захваты пустующей земли безземельными. Выступления участников движения в значительной мере успешны: более 350 тысяч семей в результате смогли на легальных основаниях получить землю, почти 90 тысяч семей все еще ждут официального признания сделанного ими захвата.Встреча с людьми из MST была мне вдвойне интересна уже потому, что мне доводилось много слышать о них. В 1998 г. в газете КРАС «Прямое действие» (№14) был опубликован перевод небольшой статьи о борьбе безземельных Бразилии, и этот материал в основном не устарел до сих пор. Поэтому я далее перепечатываю его, снабдив кое-какими комментариями, которые позволяют лучше понять современное положение движения.  «Движение безземельных трудящихся» (MST) - важнейшее общественное движение Латинской Америки, как в том что касается числа участников и размеров общественных симпатий, так и вследствие его организационной стабильности и способности выдвинуть на передний план политики вопрос о земле, угнетении и социальной справедливости. Эта борьба более чем какое-либо иное движение непосредственно направлена против логики маргинализации (т.е., против выбрасывания трудящихся из общества, из процесса производства и воспроизводства), которую стремится осуществить неолиберализм. В то время как современные политики открыто заявляют о том, что считают неизбежной маргинализацию тех, кто не интегрирован в общество профессионального труда, бразильские безземельные ведут борьбу за свои права. Они требуют не милостыни, не социальных программ, а социальных и политических гражданских прав для всех.Подоплекой постоянной организации сельского населения служит, во-первых, неравномерное распределение земли и, во-вторых, процесс деиндустриализации. Концентрация земель в руках помещиков в Бразилии высока, как нигде в мире. 50% полезных сельскохозяйственных площадей принадлежат 1% населения, в то время как остальные 99% населения делят оставшиеся 50% земли. В то же самое время около 4,8 миллионов семей ищут землю. Многие помещики не обрабатывают свои земли или используют их экстенсивно.В 1970–1990 гг. в города мигрировали около 30 миллионов бразильцев. Все это время шло бурное развитие промышленности. Сегодня в крупных городах Бразилии, как и почти во всех промышленно развитых регионах планеты, наблюдается рост структурной безработицы. В городах выросли огромные кварталы нищеты – «фавеллы». В этих условиях часть бразильских безработных видит в земельных захватах возможность для выживания.Бразильская конституция 1988 г. разрешает правительству конфисковать помещичьи земли, которые используются непроизводительно, и расселять на этих участках безземельных крестьян. Однако соответствующие меры принимаются с большой медлительностью: слишком велика власть помещиков. Политика MST направлена на захват земель с тем, чтобы усилить давление на правительство и заставить его действительно осуществлять аграрную реформу. MST смогла до сих пор с помощью кратковременных захватов («оккупаций») или создания лагерей («акампаментус») добиться легализации 580 поселений, в которых проживают 100 тысяч семей, обрабатывающих 5 миллионов гектаров полезных сельскохозяйственных площадей (на сегодняшний день число семей, добившихся земли, уже превысило 350 тысяч!, – прим.). Таким образом удалось преодолеть голод, от которого страдают бывшие безземельные. Большое политическое значение имеет то обстоятельство, что производство в этих поселениях в 5 или 10 раз превышает уровень, существовавший в бывших латифундиях, а средние урожаи с гектара там выше, чем у соседей.Важнейшие цели MST - использование достаточно больших и пригодных площадей для жизни и работы на земле и поддержка их с помощью изменения аграрной политики. MST требует глубокой аграрной реформы, которая, с его точки зрения, только тогда будет стабильной и полноценной, когда она будет связана с преобразованием всего общества. Под этим понимается не аграризация общества, а основанная на равенстве связь между городскими и сельскими регионами. Для достижения своей цели MST прибегает к комбинации прямых действий, переговоров с властями и судебных процессов. Формами прямого действия служат стратегии, методы и тактика, известные как гражданское неповиновение и сопротивление.При этом борьба за более справедливое распределение земли в пользу крестьян ведется чрезвычайно жестко. Активисты MST подвергаются как насилию со стороны помещиков, так и репрессиям со стороны государства. По официальным данным, между 1985 и 1997 гг. на селе были убиты минимум 1000 человек. В заголовке международной прессы попал в 1996 г. конфликт в Эльдораду-дус-Каражас в штате Пара на Севере Бразилии. Там 17 апреля 1996 г. полицейские убили 19 безземельных крестьян. Трудящиеся из MST не нападают на землевладельцев: их большой численности и рабочих инструментов бывает достаточно, чтобы их напугать. Если же владельцы, полиция или армия нападают на крестьян, те обороняются. Иногда они даже используют огнестрельное оружие (впрочем, редко), но никогда не начинают этого первыми.(Репрессии против MST продолжились и в 2000-х гг. Выступления бразильских безземельных нередко приобретают бурный характер. Так, в 2002 участники движения захватили поместье сына тогдашнего президента и уничтожили сельскохозяйственную технику, после чего 16 лидеров были отданы под суд. Нападению со стороны активистов подвергаются не только необрабатываемые земельные владения, но также собственность крупных корпораций – агробизнеса: плантации, экологически вредные объекты, скотофермы и экспериментальные центры. Нередко проводятся блокады шоссейных и железных дорог, – прим.)MST видит свою задачу не только в том, чтобы отспорить землю. Особое внимание уделяется ликвидации неграмотности среди взрослых, школьному обучению детей и молодежи, профессиональному обучению и повышению квалификации по сельскому хозяйству. MST практикует организацию образования в соответствии с концепциями знаменитого бразильского педагога Паулу Фрейри. Наряду со здравоохранением и технической помощью образование составляет необходимые условия для любой аграрной реформы. (Большое внимание движение уделяет экологическим вопросам, разрабатывая планы нового, «устойчивого» хозяйствования на земле, – прим.).MST стремится осуществить альтернативную модель сельскохозяйственной жизни и труда. Она находится в противоречии с процессом модернизации последних десятилетий, который не удовлетворял самые элементарные и социально-культурные потребности сельского населения и не щадил экологические основы жизни. Стратегический вопрос, связанный с общественно-политической ориентацией MST, – о формах общественного производства. «Акампаментус» - лагеря, созданные MST в процессе борьбы за землю, организованы как самые настоящие коммуны, в которых все принадлежит всем и делится в соответствии с потребностями, а все решения принимаются общими собраниями и избираемыми ими делегатами с четкими поручениями. Движение не только содержит на захваченных землях школы и проводит кампании обучения грамоте. Оно создало производственные и торговые кооперативы в 8 штатах и имеет в Южной Бразилии текстильную фабрику  и предприятие по производству мате. В штате Санта-Катарина предприятие по производству молочных продуктов покрывает половину потребностей района с населением в 50 тысяч жителей. Руководство MST пытается стимулировать способ производства, основанный на всеобъемлющей кооперации и самоуправлении. Но на это пока что пошло только меньшинство новопоселенцев, которые легально получили землю после акций MST. Большинство все еще предпочитает вести семейное хозяйство в соединении с соседской помощью («мультирао») при обработке полей и использовании машин. Поэтому MST следует считать разнородным движением за аграрную реформу, в котором большинство все еще стремится к социальным реформам, но меньшинство - уже к обществу социалистического самоуправления».(Одна из главных проблем MST, с анархистской точки зрения, состоит в следующем. Движение в массовом порядке использует форму коммуны в борьбе за землю, но, когда ее члены добиваются своей цели, они чаще всего возвращаются к частному землепользованию. Тем не менее, надо признать, что «лагеря» безземельных организованы в значительной мере на либертарной основе, в чем-то напоминающей устройство коммун в Арагоне во время Испанской революции 1936 – 1937 гг. Основная единица движения – автономная «Базовая ячейка», состоящая из 10–15 семей, проживающих в «лагере» или в поселении. Каждая ячейка избирает 2 делегатов (мужчину и женщину), которые представляют ее на общем собрании жителей «лагеря» или поселения. Далее избираются делегаты на региональные собрания, а на них – члены координационных комиссий штатов и общенациональной комиссии. Одновременно существует и объединение по видам выполняемой работы – трудовые группы и бригады. Таким образом, формируется федералистская структура снизу – вверх.Еще одна проблема Движения безземельных трудящихся – идеологическая. Она в значительной степени препятствует превращению MST в массовое боевое движение сельских коммун. Дело в том, что в нем сильно влияние «теологии освобождения» (движение пользуется поддержкой в кругах бразильской католической церкви), а также разного рода геваристов, кастристов, маоистов, поклонников сапатистов и иных авторитариев. Это нередко порождает проблемы во взаимоотношениях между некоторыми активистами и участниками либертарного движения, которые подчас предпочитают сотрудничать с более радикальными организациями, отошедшими от MST.Наконец, стоит признать, что политика союзов, которая долгие годы проводилась лидерами движения – оно официально независимо от всех политических партий, но подчас сотрудничала с раннее оппозиционной Партией труда ПТ и рассчитывало на ее поддержку в проведении аграрных преобразований – сильно подвела его. Члены MST, с которыми я разговаривал в Тюбингене, рассказали, что после прихода ПТ к власти их положение не облегчилось, а ухудшилось. По их словам, президент Лула открыто сотрудничает с помещиками, агробизнесом и ТНК, проведение аграрной реформы фактически остановлено, а против безземельных ведется ожесточенная кампания в СМИ. Продолжаются и нападения со стороны помещичьих наемных отрядов. И тем не менее, несмотря на трудности, крупнейшее социальное движение Латинской Америки не намерено сдаваться, – прим.)  В. Граевский http://vivalafora.livejournal.com/186671.html]]></description>
        <pubDate>Wed,  9 Jun 2010 04:43:54 +0400</pubDate>
        <category>Левые в мире</category>
      </item>
    </channel>
  </rss>
